dolboed | О неслучившемся

В молодости меня остро волновала мысль о неслучившемся. Вернее, о том, чему не суждено случиться — по законам жизни, которые по неумолимости своей близки к физическим.

Путешествуя поездом, смотришь из окна вагона на проносящиеся мимо луга, городишки, горы, овраги, реки, и думаешь: а ведь здесь я мог бы родиться. И, даже не родившись здесь, мог бы я тут, приехав по какой-нибудь причине, поселиться, и жить здешнюю жизнь, и видеть всё это из окна, и вот в этой молочной лавке покупать каждый день продукты, и вот с этим постовым по утрам здороваться, и вот на этом кладбище меня б потом похоронили... Но стучат колёса, и сменяется картинка за окном, и никогда уже она не повторится, и не случилось тебе даже узнать, что это был за городок. Когда эта мысль начинает всерьёз беспокоить, перестаёшь ездить по Европе поездами, начинаешь брать машину в аренду, ради ощущения, что её у любой ратуши можно припарковать, и сесть под каштанами в городском кафе, и выпить двойной эспрессо, разглядывая городскую площадь, и как бы её в себе зафиксировать попрочней — на случай, если когда-нибудь в будущем желание снова сюда вернуться станет неодолимо. Это, однако же, иллюзия, как и любая забота о будущем душевном комфорте.

Но, если вдуматься, то ведь и путешествовать не нужно, чтобы поминутно соприкасаться с неслучившимся в жизни твоей. Достаточно жить в мегаполисе. Ездить, например, на метро. Вот, спускаешься ты по длиннющему эскалатору вниз, а навстречу тебе толпы людей поднимаются вверх, по ту сторону поручней. И женщины среди них, с которыми жизнь твоя могла бы сложиться иначе, и мужчины, которые могли бы стать тебе друзьями, сослуживцами, партнёрами, попутчиками, врагами наконец. Но движется эскалатор, и они пропадают, и появляются новые лица, которые через минуту точно так же пропадут, никем в твоей жизни не став, как и ты не стал ничем в их жизни. И в метро даже не надо спускаться за этим ощущением: те же мысли можно думать в пробке, разглядывая водителей и пассажиров соседних машин. Зажёгся зелёный свет, тронулся поток, и никогда больше в жизни ты этих лиц не увидишь... Или в большом торговом центре, куда заедешь приодеться — толпы навстречу, и каждое лицо в этой толпе, приятное или противное, встречаешь в первый и последний раз.

Казалось бы, это общечеловеческое такое и философское нечто: каждому из нас отмерено от сих до сих, и только одну свою жизнь успеваешь прожить, а все прочие варианты остаются за кадром.

Но не тут-то было. Когда живешь в маленькой стране, вроде Израиля или Кипра, а то и просто отдыхаешь в небольшом курортном городке, проникаешься совершенно противоположным ощущением. Про каждое встреченное лицо приучаешься довольно скоро думать, что оно тебе ещё не раз попадётся на пути. С русской семейной парой, которую приметил в магазине бытовой техники в Тель-Авиве, в очереди за лаками и красками, назавтра сталкиваешься на дне рождения приятеля. Аптекаршу из Лимассола, продавшую тебе утром шампунь и крем для бритья, тем же вечером встречаешь на городской набережной в кафе. Йеменского паренька, который в 1990 году в Иерусалиме сидел в твоём кондоминиуме привратником, спустя 10 лет обнаруживаешь на переговорах между Рамблером и израильским стартапом, где он теперь директор по продажам. Скромного минского юношу, который сидел в окошке на втором этаже иерусалимского торгового центра Биньян Клаль и давал справки на ломаном иврите, как найти офис компании Шарат на седьмом этаже, или налоговую инспекцию на третьем, встречаешь пять лет спустя на Раменском ипподроме, в последний день Нашествия, и зовут его теперь Лёва Би2, и справок он больше не даёт... Человека, заявившегося к тебе в израильскую квартиру в 1996 году с бланками переписи населения, обнаруживаешь на банкете в Москве, и на визитке у него теперь должность арт-директора московской киностудии. И воспринимается это всё так же естественно-привычно, как невстреча со случайным соседом по московской пробке. По-разному течёт время в больших и маленьких географиях, и по разному там судьба раскладывает свой пасьянс.