dolboed: (00Canova)

Христос воскрес, моя Реввека!
Сегодня следуя душой
Закону Бога-человека,
С тобой цалуюсь, ангел мой.
А завтра к вере Моисея
За поцалуй я не робея
Готов, еврейка, приступить —
И даже то тебе вручить,
Чем можно верного еврея
От православных отличить.
© А.С. Пушкин, 1821
dolboed: (kid sanskrit)
Юнна Пинхусовна Мориц, может, и выжила некоторое время назад из ума (на пару с Жанной Бичевской), но поэтического дара в ней всегда хватало на четверых, и он, как можно иногда заметить, никуда не делся по ходу замещения серого вещества — ватным.
Она, может быть, не Саша Соколов, но явно артель имени Даниила Заточника ночевала когда-то в её сложносочинённом сознании, и колом её оттудова не выбьешь.

Свежий её панегирик Прилепину — чистейшей прелести чистейший образец:

Захар Прилепин – тринадцать букв, прекрасное число, внутри – полсотни слов и более того, но всех первее – хрен и нахер!
Слова внутри захарприлепин вот какие: нахал, пахан, рапира, залп, арена, храп, нахрап, реприза, пена, рана, резина, лапа, липа, лира, пир, анализ, хиппи, зал, перила, приз, папаха, нерпа, плаха, репа, риза, плен, запал, арап, релиз, пенал, пар, запах, пара, перина, линза, низ, хрип, хан, лаз, пиала, прах, лапание, хапание, лепра, хина, прана, пахание, хазар, + хрен и нахер!


Вот умри, Захар, а лучше не напишешь.
dolboed: (00Canova)
Сегодня — день рождения у моего дорогого друга, поэта, писателя, критика, журналиста, просветителя, теле- и радиоведущего Дмитрия Львовича Быкова. Ещё не юбилей, но последнее к нему приближение: 49.

Как обычно, отмечается это событие творческим вечером. Сегодня он пройдёт в Центральном доме литераторов на Большой Никитской, дом 53. Желающим поздравить именинника стоит запастись билетами, не откладывая.

Не откажу себе в удовольствии отметить дату, запостив тут Димин стих. Последний раз Дмитрий Львович тут публиковался в связи с моим приговором, но вообще-то он очень пронзительный лирик. Стихи, которые я выкладываю ниже, написаны минувшим летом.

На горизонте розовый и серый
Недвижный лайнер, смутный, как рассвет.
Я на него гляжу с тоской и верой,
А может быть, его там вовсе нет.
Таким я вижу розовый и серый,
Морской, рассветный цвет небытия,
В котором все измерят верной мерой —
По крайней мере в это верю я.
В конце времен — неблизком или близком,
На горизонте дымно-заревом,
Пусть василиск возляжет с василиском,
Но агнец перестанет спать со львом.
Не то что кара — кара портит нравы,
Не ад с котлами — это скучный бред,
Но просто мы поймем, что были правы.
А если нет —

Что ж, если нет, то снова быть неправым,
Гордиться не победой, а виной
Сочту финалом менее слащавым
И более логичным, чем иной.
Не выправит горбатого могила,
Не ототрет родимое пятно.
Со мною только так всегда и было
И быть должно.

В эпоху византийца Юлиана,
Отступничества долгие года,
Так просто быть в составе миллиона,
Решившего, что это навсегда!
Пока ликуют псы и скоморохи,
Как знать, что отречение Петра —
Не суть эпохи, а петля эпохи,
И, может быть, последняя петля?
Последнее свидетельство — отступник,
Уловка мирового скорняка.
Так птицы возвращаются на сутки,
Чтоб улететь уже наверняка,
И эти все сегодняшние лажи —
Не сделавшийся явным ход планет,
Не глас народа, не секунда даже.
Но если нет —

Я все равно сказал бы, умирая,
Что лучше так, что это правый суд,
Что ни к чему искать земного рая —
Что значит рай, по крайней мере тут?
Смешно мечтать при гибнущем режиме,
Что лилия взметнется из гнилья.
Сгнием и сгинем. Это заслужили
И вы, и я.

Я знаю мира тайное лекало,
И вся его заржавленная жесть,
Вся плоть его мне чаще намекала
На то, что нет, а не на то, что есть.
Вся радуга павлинья, вся Кампанья,
Вся смертная, цветущая бурда —
Не будет ни суда, ни оправданья.
Но если да —

То эта незаслуженная милость
Как раз и есть основа всех основ,
Которая сквозила или снилась
И плакать заставляла после снов
Над каждою мучительной химерой,
За всем моим бессильем и тоской —
Цвет милосердья, розовый и серый,
Рассвет морской.

dolboed: (candle)
Леонард Натанович Коэн писал и записывал свои песни все те полвека, что я на свете живу.
Его слова и музыка — не только саундтрек ко всей моей жизни, но и партитура взросления.

30 лет назад, в студенчестве, всё это и слушалось, и пелось, как просто красивые баллады.
Потом, где-то ближе к mezzo del cammin di nostra vita, за мелодиями стали различаться невероятной красоты и сложности английские стихи. Но примерно столько же ещё лет понадобилось, чтоб уразуметь, что Коэн — это не просто фамилия, но и каста, карма, профессия, образ мысли. Чтобы расслышать и уловить не только музыкальные ребусы вроде the fourth, the fifth / The minor fall, the major lift, но и куда более простые, лежащие на поверхности смыслы. Догадаться, например, что First We Take Manhattan — гимн всемирного еврейского заговора, а Dance Me To The End of Love — песня про Холокост в Литве, и что burning violins там — не красивый визуальный образ в духе Тарковского, а историческая деталь предельной мандельштамовской конкретности…

Недавно тут многие возмущались, почему не Коэну дали Нобелевскую премию по литературе в 2016 году, раз уж она теперь на бардов распространяется. Упрёк понятный и, может быть, в чём-то даже справедливый, но мне кажется, что Нобелевка ничего бы тут не могла изменить или прибавить. Коэн — это Коэн, и никаких наград не хватит, чтобы выразить его значение для нашего мира, века и человечества. А то, что я почувствовал сегодня утром, когда из ленты друзей предвестьем скорбной новости посыпались его песни, цитаты и видео, лучше всего выразить прощальным есенинским восьмистишием:

До свиданья, друг мой, до свиданья.
Милый мой, ты у меня в груди.
Предназначенное расставанье
Обещает встречу впереди.

До свиданья, друг мой, без руки, без слова,
Не грусти и не печаль бровей, —
В этой жизни умирать не ново,
Но и жить, конечно, не новей.
זֵכֶר צַדִּיק לִבְרָכָה

dolboed: (100george)
В воюющей стране
не брезгуй тёплым пивом,
когда она сидит, как сука на коне.
В воюющей стране
не говори красиво
и смысла не ищи в воюющей стране.
Александр Еременко, 2004)
dolboed: (hands)
«Двушечка» от московской прокуратуры внезапно сподвигла друзей-поэтов на творческий подвиг.
Растроганно читаю вдохновлённые моими злодеяниями поэтические строки. Столько гражданской лирики мне за всю жизнь не посвящали.

Сезон открыл [Bad username or site: nl title= @ livejournal.com] лирическим стихотворением «Сирия»:

Погладь на прощанье зверя,
Оставь недопитым лед,
Тихонечко хлопни дверью,
На убер и — на самолет.

Когда пролетишь над кровом и
Захочешь поставить крест —
Хуячь, Cher Ami, ковровыми, —
Не скромничай, be my guest.


В тот же день эстафету подхватил [Bad username or site: damian title= @ livejournal.com] в своём Фейсбуке:

антон борисович уходит на войну
а я один все ту же спину гну
все ту же лямку я тяну по той же ниве
которую бомби или паши
восходят только злые ни души
и никого они не делают счастливей.
скажи мне кто семнадцать лет тому
что вызреет теперь на этой пашне
кремлевские когда сойдутся башни
в решительном бою за хохлому
я б рассмеялся молод был и мал
что я тогда о нашей жизни знал
что знаем мы теперь о нашей смерти:
пустыня в ней сияющий фотон
и я еще смотрящий как антон
/цензура вычеркнет/ прокуратуру вертит.


В завтрашнем номере «Новой газеты» [Bad username or site: bykov title= @ livejournal.com] опубликовал поэму «Носиковое»:

Пора ответить наглому насилию сомнительных партнеров-блатарей. Пусть кто-нибудь расплатится за Сирию, и лучше, чтобы это был еврей. Я требую: пускай сажают Носика, накликавшего Сирии беду. Кого еще? Не нашего же боссика? (Не скажем, кто имеется в виду). Не власти же российские пассивные бомбили этот самый гумконвой? Мы знаем: все решения по Сирии сам Носик принял бритой головой. Товарищи, оставьте мысль нелепую, что властью управляется страна. Вся авантюра с этою Алеппою была еврейским лобби внушена — конечно, под прикрытьем Pax'a Rossica, экспансии российской и т.п., — а кто у нас еврей, помимо Носика, подчеркнуто ходящего в кипе? Пусть слушает ООН кобылу сивую, Саманту эту с пеной на губе, — мы знаем, что Россия влезла в Сирию по требованью Носика А.Б. Пора платить по счету. Время пробило. Россия подставляет честный лоб по наущенью экстремиста-блогера с сомнительною кличкой [livejournal.com profile] dolboeb. Да разве кто поддерживал бы Асада, который приближает свой финал, — без этого таинственного аспида? Он безусловный серый кардинал, во всем виновный прямо или косвенно, агент неуловимых тайных сил. Тут ничего не делают без Носика. С него бы и за «Боинг» я спросил. Все то, что в интернете русском деется, — его рука. Не зря его пасут. На что, не понимаю, он надеется, являясь добросовестно на суд?

И кстати, да: решение выносится, в натуре двушку просит прокурор, — а посмотрите, граждане, на Носика! Он все стереотипы поборол. Не зря ему, болезному, икается: он подлинно сорвался с якорей, не прячется, не плачется, не кается, ведет себя совсем не как еврей. Хотя евреев помянул не зря ли я? Ведь он не чудь, не потьма и не жмудь: он гражданин коварного Израиля, а там они воинственные — жуть! И все-таки процесса столь похабного пока еще не видели у нас. Нам зрелище еврея, слишком храброго, внушает когнитивный диссонанс. Пора спросить с деляги-девяностника за общий наш стремительный провал. Мы требуем: пускай посадят Носика, чтоб ротика уже не открывал. За все, что нынче явственно итожится: за торжество невыносимых морд, за пятьдесят седьмую и за Стерджеса, за главпопов и их антиаборт, за теле-гоны и за телегонию, за вайно-нооскоп и за ворье, — чтоб увенчал грядущую агонию и стал компактным символом ее. Он тертый малый, он невыносим бывал, он смотрится средь нас, как конь в пальто, — но коль он хочет стать в России символом, не сможет помешать ему никто.

А, впрочем, есть эффект и положительный: в России станет ясно, кто из ху. В его карьере головокружительной придет пора работать наверху. Придет пора ответственного, трудного, крутого торможенья на краю.

Тогда властей без опыта подсудного в Отечестве не будет, зуб даю.


Наконец, [Bad username or site: lleo title= @ livejournal.com] опубликовал сегодня стихотворение «Суд», совсем уже крамольное:

Антон Борисыч Сирию бомбил. На собственной странице интернета. Он делал вид, что цель его — ИГИЛ, да только кто ж теперь проверит это? Ржавел без дела с брежневских времен запас необезвреженного мата. И все семнадцать лет мечтал Антон использовать в бою его когда-то. Слова летели, издавая вой. Разрывы грохотали в интернете. Горели города и гумконвой. И гибли старики. И гибли дети. Он заигрался. Во вранье погряз. Боялся тени. Но томила жажда обрушить свой огонь железных фраз на головы простых сирийских граждан. Он всех переиграл и всех отверг. Он делал это с тайной целью: чтобы... американский блогер Цукерберг признал его влиятельной особой. Он слишком долго пробыл мелюзгой. Его пинали в подворотнях с детства. Он чувствовал, что снова стал изгой, но исчерпал все способы и средства. Он понимал: ему немало лет. Желтеет кожа перед встречей с Богом. Его давно не любит интернет, лишь варварски накручен счетчик блога. Мелеет касса. Движется зима. Ушла монетизация с рекламой. Не позовут в приличные дома. Не действует уже рассылка спама. Вот-вот свои читатели в бетон зальют по наущению Европы. А Цукербергу пофиг, кто Антон. Таких антонов у него до жопы. Там у него и Абдулла, и Ким — все лютые, косматые, босые. Антон Борисыч Носик? Фиг бы с ним. Топ-блогер из какой-то там России. Которому плевать на все права, на все международные границы, и чьи вооруженные слова бомбят в далекой Сирии больницы. Ты лжешь своим подписчикам в сети. Воруешь лайки для друзей из лички. Тебе давно пора было уйти, ты в интернет вцепился по привычке. Ты всех, кто не привык лизать зады, давно забанил на своих страницах. А все твои взаимные френды — бессовестные воры и тупицы. Твой каждый пост — все время шаг назад. Твои хэштеги всем засрали Твитер. Твоя френдлента — настоящий ад: неудержимый сумасшедший принтер. История не терпит суеты, но ценит красоту и постоянство. Ты не стратег, не полководец ты. Ты ЧМО из постсоветского пространства. Такой же, как и пять твоих коллег, ведущих блог для своего сегмента. Которым горсть проплаченных калек изображает шквал аплодисментов. Но знай, Антон Борисыч, будет суд. Он будет справедлив в своем финале. Там в красной папке дело принесут и огласят, чтоб правду все узнали. Где это состоится и когда, народ оповестят во всех газетах. Привык, что в интернете нет суда? Но есть законы выше интернета. И ты, который Сирию бомбил, увидишь, что с тобою дальше будет: свидетелями встанут из могил твоим постом униженные люди. Таганский суд вручит тебе кайло. И штраф с тюремным сроком на два года. И в школах назовут тебя Хуйло, и Долбоеб, и враг всего народа.

C замиранием сердца жду, что напишет про меня [Bad username or site: mantrabox title= @ livejournal.com] в своей детской книжке...
dolboed: (beethoven)
На день рождения горячо любимая актриса подарила мне потрясающую песню Ma che freddo fa
(«Но как же холодно»), которую 16-летняя тосканская певица Нада Маланима из-под Ливорно исполнила в 1969 году вне конкурса на фестивале Сан Ремо. Вот телеверсия — с ивритскими почему-то субтитрами (говорят, что в Израиле песня стала очень популярна, и поделом):

2 года спустя Нада вернётся на этот фестиваль и выиграет его, в первый и последний раз в жизни, с новым шлягером, «Сердце — это цыган».

У песни Ma che freddo fa есть и студийная версия, значительно более душераздирающая, красивая и беспросветная.

Поразительны в этой песне слова, потому что невозможно представить себе какую-нибудь другую поэзию, где бы так же, как у итальянцев, органично сочеталась и чередовалась несусветная пошлятина-банальщина с невыразимой точностью и искренностью передачи настоящих, живых человеческих чувств простыми словами. Самая удивительная жуть состоит в том, что этот невероятный винегрет из унылых общих мест и бесконечных глубин идёт у них ещё от Данте. Я в последний месяц развлекаюсь тем, что переписываю «Божественную комедию» от руки, и совершенно прусь от этих американских горок, между нелепым графоманским косноязычием отдельных стихов, и космической глубиной соседних строк, в каждой песне.

Мне кажется, я уже даже начал понимать, как у них это единство противоположностей достигается, одним и тем же приёмом и у Данте, и в санремовском шлягере. Просто у них поэты совершенно хозяева своему языку. В нём нет ни одного слова и ни одной грамматической конструкции, которая была бы обязательна к использованию в своём застывшем словарном виде. Любое слово можно сократить или растянуть, любому глаголу можно придумать такую форму, которая раньше у него никогда не встречалась — и не встретится впредь. Просто в данной конкретной строке вот так захотелось его проспрягать, выкинуть лишнюю гласную или согласную, добавить, усечь апострофом — да ради Бога, никаких проблем. Не взлетим, так поплаваем. Главное — чтобы красиво в стих ложилось.

И со стихотворными размерами у них ровно то же самое творится. Вот возьмите запев Soli, и попробуйте его продекламировать, просто как текст. Расставляя, разумеется, ударения там, где они стояли бы, если б под текстом не было мелодии. Попробуйте там какой-нибудь стихотворный размер уловить. Его там нет, от слова «совсем». В Lasciatemi cantare — вроде как есть, но в каждой строчке разный. Потому что автор вообще этими категориями не мыслит. Он не составляет, как русский поэт, готовые слова одно к одному, чтоб они хорошо вместе звучали, ложась в размер и дробясь на симметричные стопы с ударением в одном и том же месте. Он лепит из частиц слов, как из фарша, под рождающийся музыкальный ритм. И с лексикой у него та же самая вольность. Смысл для хорошей поэтической строки не обязателен. То есть можно спеть «ты мне сердце разбила, жестокая сука», а можно «тра-ля-ля-фа-фа-фа» в этом же самом месте. Безо всякого ущерба для общего содержания и катарсиса у слушателя.

Конечно, с русским текстом так очень много кто пробовал обращаться, и в стихах, и в песнях. Выворачивать наизнанку, переизобретать слова, смещать повсюду ударения, ломать вдребезги метрику стиха, чтобы слепить из обломков новый ритм, и тоже molto cantabile. Примеры удач каждый сам вспомнит по вкусу — из Хлебникова, Бродского, Гребенщикова, Земфиры, Полозковой, Паперного и Налича. Но когда это делают по-русски, то слушатель всегда ощущает вывих и необычность. А в итальянском стихе это даже не приём. Это их нормальный, привычный способ обустройства текста по законам музыки.

Песня Ma che freddo fa в этом смысле очень показательна потому, что она состоит из очень коротких строк. Там нет никаких сложных смысловых конструкций, типа «слишком много Америки в наружной рекламе», или «бесполезно звонить, потому что телефон улетел с четвёртого этажа». Там каждая строчка — самоценный слоган и выкрик. Который либо удался гениально, либо равен «тра-ля-ля» по смысловой нагрузке. Или ещё третий вариант: сначала кажется, что это было ни о чём, а потом вдруг выясняется, двумя стихами позже, что это было очень даже о чём…

Есть страница с текстом и дословным русским переводом. Она как будто нарочно создана, чтобы показать ограниченность русских средств выразительности для передачи итальянских вольностей с текстом, ритмом и смыслом. Человеческий перевод там уступает по качеству Google Translate. То есть с одной стороны, всё словарно правильно, а с другой — «что-то главное пропало», буквально в каждой строке. Начиная с заглавия.

Потому что итальянский шансон, сцуко, не выразить по-русски вообще никак. И реально лучший перевод этой песни на русский — стихотворение моего друга Орлуши «Потому что мне холодно, блядь».
dolboed: (00Canova)

П Р Е Д И С Л О В И Е

Происшествие, описанное в сей повести, основано на истине. Подробности наводнения заимствованы из тогдашних журналов. Любопытные могут справиться с известием, составленным В. Н. Берхом.

ВСТУПЛЕНИЕ

      На берегу пустынных волн
Стоял он, дум великих полн,
И вдаль глядел. Пред ним широко
Река неслася; бедный чёлн
По ней стремился одиноко.
По мшистым, топким берегам
Чернели избы здесь и там,
Приют убогого чухонца;
И лес, неведомый лучам
В тумане спрятанного солнца,
Кругом шумел.
И думал он: )
П Р И М Е Ч А Н И Я

1 Альгаротти где-то сказал: «Pétersbourg est la fenêtre par laquelle la Russie regarde en Europe».

2 Смотри стихи кн. Вяземского к графине З***.

3 Мицкевич прекрасными стихами описал день, предшествовавший петербургскому наводнению, в одном из лучших своих стихотворений — Oleszkiewicz. Жаль только, что описание его не точно. Снегу не было — Нева не была покрыта льдом. Наше описание вернее, хотя в нем и нет ярких красок польского поэта.

4 Граф Милорадович и генерал-адъютант Бенкендорф.

5 Смотри описание памятника в Мицкевиче. Оно заимствовано из Рубана — как замечает сам Мицкевич.
dolboed: (0mandelstam)
Твёрдая суша к западу от Венеции (она же, в местном обиходе, terraferma) лежит у подножья гор. Но погода, при которой их можно увидеть — большая редкость. А на телефон и вовсе никогда не снять, понадобится если не зеркалка, то, по крайней мере, объектив с оптическим зумом 20х:

Бунин в 1913 году описывал этот пейзаж с большой топографической точностью:

В голубой простор глядел крылатый
Лев с колонны. В ясную погоду
Он на юге видит Апеннины,
А на сизом севере — тройные
Волны Альп, мерцающих над синью
Платиной горбов своих ледЯных...

(Горы, видимые на фотографии — как раз Альпы).

Справедливости ради, стоит отметить, что в этом дотошном географическом экскурсе попутаны вообще все мыслимые и немыслимые рамсы. Начать с того, что крылатый лев с колонны, хоть и стоит в профиль к «голубому простору», но морда его и глаза обращены к каменному фасаду Дворца дожей, на который он и смотрит с самого XII века, не оглядываясь на бачино за правым плечом и, соответственно, никакой воды в обычном состоянии не видя.

На юг крылатый лев с колонны Св. Марка посмотреть ещё может (например, отрастив глаза на правой ягодице, или повернув бронзовую шею на 135 градусов), но увидит он там сперва мелководье и острова Лагуны, затем Лидо, отделяющее залив от открытого моря, а дальше, до самых пляжей Равенны — одну сплошную синь Адриатики, и никаких в ней гор, даже в самую ясную и распрекрасную погоду.

Повернув же голову ещё на 45 градусов влево и посмотрев на север, лев Св. Марка увидит ровно то же, что видели враги Венецианской Республики, казнимые по приговору трибунала у подножья его колонны: точное время на курантах Часовой башни (образное выражение венецианского диалекта «покажу тебе время» переводится на русский как «пасть порву, моргалы выколю», и далее по тексту — именно в силу традиции казнить осуждённых лицом к курантам).

Ещё, взглянув на фасад Часовой башни, лев с колонны Сан Марко увидит там себя же — но уже не в бронзе, а в белом камне. Потому что архитектор Мауро Кодусси над 24-часовым однострелочным циферблатом (в Венеции у всех уличных часов — одна большая стрелка и 24 деления) водрузил ещё одного льва Св. Марка. Того самого, которого взяла себе логотипом и понатыкала по всей Европе страховая группа Generali, до последнего времени имевшая в Часовой башне штаб-квартиру.

Такого же каменного льва можно видеть на крыше здания Generali в центре Иерусалима (фото)... но вернёмся к Бунину. Чтобы лев с колонны Св. Марка мог увидеть на севере Альпы, нужно снести не только Часовую башню и весь квартал торговых улиц позади неё, но также церкви и дворцы на двух берегах Большого канала, значительную часть районов Кастелло и Каннареджо. Лишь после этого льву с колонны откроется нормальный вид на Альпы в ясную погоду. Если же ничего этого не сделать, то лев просто упрётся глазами в своего белокаменного собрата, и никаких гор не окажется у того за спиной, одни соборы, кварталы, жилые массивы...

Другим автором, воспевшим Венецию, несмотря на консенсус биографов, что он до неё никогда не доехал, является Осип Эмильевич Мандельштам. Следовательно, его венецианское стихотворение можно воспринимать как угодно, только пейзажа с натуры в нём искать не следует, поскольку пейзажа с натуры там нет. Лев Лосев, например, пишет, что на самом деле стихи Мандельштама — не о Венеции вообще, а о человеческом умирании, где Венеция — всего лишь общекультурная европейская метафора процесса.

Попробуем абстрагироваться от консенсуса биографов и прочесть стихи, допуская, что они могли бы быть писаны и с натуры. Обнаружим привычно, по-мандельштамовски загадочное:

Воздух твой граненый. В спальнях тают горы
Голубого дряхлого стекла.


Навскидку, «горы дряхлого стекла» наводят на мысль о горке (мебели) с кучей старинной стеклянной посуды внутри. Но об эту расшифровку приходится сразу несколько раз споткнуться. Во-первых, зачем эти самые горки в спальнях? Если б спальня была в единственном числе, можно было б нафантазировать, что Мандельштам в Венеции снял особо тесную квартиру, хозяева которой за недостатком места хранили посуду в спальне, и это нашло отражение в стихах. Но множественное число подразумевает, что одинаковые горы дряхлого стекла присутствуют во многих спальнях Венеции.

Во-вторых, если представить себе, что в спальне держат стеклянную посуду, не очень понятно, какой оптический эффект мог бы сообщать ей голубой цвет. Не на подоконнике ж её держат! А в глубине спальни стекло, как его там ни расположи, вряд ли станет отражать небо, или по любой другой источник голубизны.

В-третьих, совершенно непонятно, какие воздействия могли б заставить стеклянную посуду в спальнях «таять», или какой процесс в жизненном цикле «дряхлого стекла» мог спровоцировать поэта на такую метафору. Речь, напомню, идёт про Мандельштама, который wrote nothing prosto tak.

Все эти головоломки отпадут за ненадобностью, если мы вспомним фразу доктора Фрейда из анекдота: иногда, детка, сон — это просто сон. А горы иногда — это просто горы. Те самые Альпы, они же Доломиты, которых не увидит бунинский лев с колонны Св. Марка, покуда мы не снесём ему северную половину Венеции для улучшения обзора. В прилежащих к вокзалу небогатых кварталах Каннареджо и в соседнем Кастелло, на Новой набережной, есть изрядное количество квартир с окнами, выходящими на север и северо-восток. Очевидно, из окон в таких домах (включая окна спален) видно сперва Лагуну, Мурано и мелкие острова, а затем — берег Террафермы, включая всё летное поле «Марко Поло», и те самые горы на заднем плане. Солнце, всходя из-за Punta Sabbioni, на рассвете начинает их освещать, сверкая льдом на вершинах. Лёд, тающий на горах, и есть то самое «дряхлое стекло», которое одновременно тает во всех спальнях с правильно ориентированными окнами. А горы — это просто горы.

Так бывает.
dolboed: (00Canova)
На завершившейся сегодня в Подмосковье еврейской образовательной конференции «Лимуд» хорошо было решительно всё: доклады, концерты, детская программа, книги, фильмы, интерактивы, тусовка, выпивка и закуска. 2000 участников со всех концов Земли не дадут соврать.

Хорошо было всё, кроме, увы, Интернета, которого там не было практически совсем. Мероприятие проводится в пансионате управделами президента РФ (на фото), и там, похоже, отношение к Интернету — такое же, как в администрации того самого президента: чем его меньше — тем лучше. И с каждым годом в «Клязьме», как и во всей России, его становится всё меньше.

Я, конечно, не слишком порадовался такому положению дел, потому что с недавних пор взял привычку вести в Фейсбуке прямые трансляции с разных мероприятий — например, с концерта Гребенщикова в Лондоне, или с недавней парфёновской премьеры «Русских евреев», а то и просто с улиц и каналов Венеции. Но без Интернета что бы то ни было транслировать затруднительно.

Однако ж нет худа без добра: чего нельзя транслировать, то можно записать, а по возвращении в Москву — выложить старым и надёжным способом на YouTube. Опять же, получается HD, что в трансляции пока недоступно. Так что записал в пятницу авторское исполнение «Жизни замечательного Санты» Лео Каганова, и радостно делюсь:

Стихи не новые, датированы 31 декабря 2008 года, текстовая версия доступна в блоге автора.
dolboed: (hands)
Яндекс блестяще воспользовался Международным днём телезрителя, чтобы прорекламировать своего автопоэта (он же Дада-Фет).

Генератор поэзии, работающий в публичном доступе с конца 2013 года, с самого рождения кормился поисковыми запросами к Яндексу, преобразуя их в онегинскую строфу, лимерики, порошки, моноримы и другие стихотворные размеры (сонеты, хокку, большие формы). В честь сегодняшнего праздника Дада-Фета натравили на заголовки новостей:
https://www.yandex.ru/autopoet/news/
Каждое произведение имеет свой уникальный адрес, и каждое можно прослушать в исполнении автора, используя приложенный к стихам синтезатор речи.

Вот такие получаются у него эпичные анапесты:

в волгоград привезут голограммы икон
одесситы открыли купальный сезон
николай цискаридзе покинул балет
сообща формируем народный бюджет
активисты вступились за адлерский пляж
с чем идет к избирателям дмитрий святаш


Вот такие душераздирающие ямбы:

большой российский спад
сгорел второй этаж
планеты встанут в ряд
вояж на зимний пляж

бестактность наших дней
мадриду нечем крыть
музей встречал гостей
бродяги будут жить


И вот такой танцевальный хорей:

поле русской славы
новый запуск лавы

шейхи против сланца
вечер в ритме танца

черный ящик моды
память через годы

прочерк вместо книги
слово первой лиги

вдвое больше плова
город держит слово

праздник красных клёнов
лазер против дронов

пчёлы против мёда
сколько нужно йода


Хотя, конечно же, исходный вариант, с поисковыми запросами, даёт больше простора для истинно пушкинской лирики наших дней:

какого мая на работу
смотреть онлайн чм хоккей
кончита вурст без грима фото
скачать бесплатно хромакей
прогноз погоды до июня
бренд лошадиного шампуня
как целоваться не взасос
как выбрать робот-пылесос
метаморфоза сектор газа
гороховец овощебаза
как быть когда не знаешь как
маршак есенин пастернак
.

Заранее должен предупредить неравнодушного к поэзии читателя, что над этим сервисом он может зависнуть всерьёз и надолго.
dolboed: (0kozel_animated)
Хотите верьте, а хотите — проверьте, но этому уютному дневничку только что исполнилось 15 (прописью: пятнадцать) лет. За это время тут опубликовано 11.312 записей, получено 965.917 комментариев. За один только последний год Google Analytics насчитал на этих страницах 3.464.413 уникальных читателей, из которых 64% пришлось на Россию, 9,3% — на Украину, ещё 16% поделили аудитории из США, Израиля, Германии, Беларуси, Канады, Соединённого Королевства и Нидерландов. В списке стран, где этот ЖЖ насчитывает больше 1000 читателей за год, сыскались Кения, Индонезия, Новая Зеландия, ОАЭ, Сингапур, Вьетнам и Южная Корея. Не стану утомлять читателя статистикой заходов в этот журнал с Фиджи, островов Зелёного мыса, из Габона, Йемена и Южного Судана. Скажу лишь, что названия некоторых стран, откуда посетители сюда заходят, я из Google Analytics узнал впервые. А про другие не догадывался, что там вообще есть Интернет.

Это были интересные 15 лет — даст Бог, не последние.
Благодаря этому ЖЖ, я многое узнал про мир и про себя самого, завёл немало интересных, полезных и романтических знакомств. Надеюсь, и для читателей этих строк эти годы прошли не без пользы и/или удовольствия.

Хочу отметить юбилей этих заметок стихотворением Н.С. Гумилёва «Мои читатели». Не потому, что оно имеет какое-нибудь отношение к моим собственным ощущениям про аудиторию уютненькой, а просто — красивые стихи, поэтическое завещание, быть может, последнего русского романтика XX столетия. «Мои читатели» написаны за несколько недель до гибели поэта и впервые опубликованы в сборнике, вышедшем в свет через неделю после его расстрела.

Старый бродяга в Аддис-Абебе,
Покоривший многие племена,
Прислал ко мне черного копьеносца
С приветом, составленным из моих стихов.
Лейтенант, водивший канонерки
Под огнем неприятельских батарей,
Целую ночь над южным морем
Читал мне на память мои стихи.
Человек, среди толпы народа
Застреливший императорского посла,
Подошел пожать мне руку,
Поблагодарить за мои стихи.

Много их, сильных, злых и веселых,
Убивавших слонов и людей,
Умиравших от жажды в пустыне,
Замерзавших на кромке вечного льда,
Верных нашей планете,
Сильной, весёлой и злой,
Возят мои книги в седельной сумке,
Читают их в пальмовой роще,
Забывают на тонущем корабле.

Я не оскорбляю их неврастенией,
Не унижаю душевной теплотой,
Не надоедаю многозначительными намеками
На содержимое выеденного яйца,
Но когда вокруг свищут пули
Когда волны ломают борта,
Я учу их, как не бояться,
Не бояться и делать что надо.

И когда женщина с прекрасным лицом,
Единственно дорогим во вселенной,
Скажет: я не люблю вас,
Я учу их, как улыбнуться,
И уйти и не возвращаться больше.
А когда придет их последний час,
Ровный, красный туман застелит взоры,
Я научу их сразу припомнить
Всю жестокую, милую жизнь,
Всю родную, странную землю,
И, представ перед ликом Бога
С простыми и мудрыми словами,
Ждать спокойно Его суда.

dolboed: (hands)
История про хабаровскую школьницу, выдавшую современный рэп за стихи Осипа Мандельштама напомнила мне эпизод из моего собственного школьного детства.

Однажды, придя на утренний урок русского языка в седьмом классе, я с ужасом вспомнил, что после перемены, на литературе, от меня ждут выученное стихотворение Пушкина и доклад об истории его создания. Томика Пушкина под рукой не было, Интернета — и подавно, так что я не придумал ничего лучше, кроме как сочинить своё собственное и выдать за «наше всё». Минут 15 ушло на творческий процесс, перемена — на заучивание собственных нетленных строк. В результате получил две пятёрки: за прочитанное стихотворение и за доклад о том, как Пушкин его писал.

Стихи мои не сохранились, но помню, что были они про политику. Пушкин там хуесосил австрийского канцлера, князя Клеменса Венцеля фон Меттерниха, за очередное предательство российских интересов, и напоминал ему прежние австро-венгерские измены, которые для габсбургского дома ничем хорошим не закончились. Историю наполеоновских войн я в ту пору изучал довольно старательно, так что населить мой стих именами и событиями рубежа XVIII/XIX веков труда не составило. Как и придумать позднейший повод для пушкинских упрёков австрийскому канцлеру. Для училки (которая прежде преподавала родную речь в начальных классах) тема была новая и незнакомая, так что и стихи, и мой последующий доклад об их исторической подоплёке сильно расширили её кругозор. Считаю, что обе пятёрки она мне поставила совершенно заслуженно.

Не знаю, чем закончится история хабаровской школьницы, но моя выходка имела последствия самые неприятные. Мои соученики рассказали об этом случае родителям, и те, разумеется, пришли к директору школы возмущаться — что за чучело преподаёт у вас литературу, если оно даже Носика от Пушкина не может отличить.

Директором английской спецшколы №40 на Войковской в ту пору была Валентина Ивановна Рогачёва. Её к нам прислали откуда-то из-за Урала, где она, по слухам, возглавляла колонию для несовершеннолетних преступников. Судя по тем воспитательным мерам, которые она привнесла в наш школьный быт, слух возник не на пустом месте. Одной из важных педагогических мер воздействия Валентина Ивановна считала перевод нарушителей дисциплины в параллельный класс. Что и было со мной проделано: проучившись без малого 6 лет в классе «в», я был переведён в класс «а», где нашёл немало новых приятелей. А спустя ещё полтора года, после окончания 8 класса, мне было «рекомендовано» школьное образование не продолжать. В ту пору, 35 лет назад, советская власть остро нуждалась в пролетариате, и у всех спецшкол была разнарядка по отчислению учащихся в ПТУ. В эту квоту я и угодил со своим Пушкиным (которого злопамятное школьное руководство мне, конечно же, не забыло).

К великому моему сожалению, мама моя в ту пору была ещё не готова смириться с моими планами насчёт медицинского образования, и запихнула меня в литературный класс 201-й школы на Войковской (той самой, здание которой в недавние годы было варварски разрушено). Там я благополучно и доучился до самой смерти Брежнева, а потом всё равно поступил в мединститут...

Не могу исключить, что на выходку с Пушкиным сподвигла меня сцена из прекрасного школьного фильма «Когда я стану великаном», с Михаилом Ефремовым и Андреем Васильевым в главных ролях — картина вышла как раз накануне летом, и там герой Ефремова, поэтический хулиган Копейкин, читал на уроке литературы собственные стихи, стилизованные под разную русскую классику. Впрочем, в фильме его за это не наказывали.
dolboed: (hands)
Верю: читатель мой сильно бы расстроился, не найдя здесь сегодня двух версий известного стихотворения.

Февраль. Достать чернил и плакать!
Писать о феврале навзрыд,
Пока грохочущая слякоть
Весною черною горит.

Достать пролетку. За шесть гривен,
Чрез благовест, чрез клик колес
Меня б везли туда, где ливень
Сличил чернила с горем слез,

Где, как обугленные груши,
На ветках, — тысячи грачей,
Где грусть за грустию обрушит
Февраль в бессонницу очей.

Крики весны водой чернеют
И город криками изрыт,
Доколе песнь не засинеет
Там над чернилами — навзрыд.

(1912)
Февраль. Достать чернил и плакать!
Писать о феврале навзрыд,
Пока грохочущая слякоть
Весною черною горит.

Достать пролетку. За шесть гривен,
Чрез благовест, чрез клик колес,
Перенестись туда, где ливень
Еще шумней чернил и слез.

Где, как обугленные груши,
С деревьев тысячи грачей
Сорвутся в лужи и обрушат
Сухую грусть на дно очей.

Под ней проталины чернеют,
И ветер криками изрыт,
И чем случайней, тем вернее
Слагаются стихи навзрыд.

(1928)

dolboed: (0casanova)
Ты спрашивала шепотом:
"А что потом?
А что потом?"
Постель была расстелена,
и ты была растеряна...
Но вот идешь по городу,
несешь красиво голову,
надменность рыжей челочки,
и каблучки-иголочки.
В твоих глазах —
насмешливость,
и в них приказ —
не смешивать
тебя
с той самой,
бывшею,
любимой
и любившею.
Но это —
дело зряшное.
Ты для меня —
вчерашняя,
с беспомощно забывшейся
той челочкою сбившейся.
И как себя поставишь ты,
и как считать заставишь ты,
что там другая женщина
со мной лежала шепчуще
и спрашивала шепотом:
"А что потом?
А что потом?"

dolboed: (0mandelstam)
Прекрасный режиссёр-документалист Рома Либеров, автор фильмов об Олеше, Бродском, Владимове, Довлатове, Ильфе и Петрове, на днях выпустил в прокат новую картину «Сохрани мою речь навсегда» — о жизни и стихах Осипа Мандельштама.

Стихи Мандельштама в этом фильме читают Виктор Сухоруков, Инна Чурикова, Кирилл Пирогов, Светлана Камынина, Александр Феклистов, Евгений Стеблов, Мириам Сехон и Чулпан Хаматова. Музыкальную тему (ту, что в трейлере) написал Noize MC, за весь саундтрек отвечал Кирилл Пирогов.

В Москве фильм показывают в кинотеатрах Пионер, ЦДК, 35 мм, Алмаз, Фитиль, 5 звёзд на Павелецкой, 5 звёзд на Новокузнецкой, Эльдар и Факел. В Питере — в Авроре, Доме кино и Англетере. Исторический опыт подсказывает, что прокат картины в кинотеатрах долго не продлится. Так что советую успеть на этой неделе.
dolboed: (0casanova)
И снова скальд чужую песню сложит
И, как свою, ее произнесет.

Мандельштам, 1914

В апреле 1965 года поэт-коммунист и преподаватель Литинститута Василий Журавлёв напечатал в толстом журнале «Октябрь» вот такие стихи:

Перед весной бывают дни такие:
под плотным снегом отдыхает луг,
шумят в саду кустарники нагие,
а теплый ветер нежен и упруг.
И легкости своей дивится тело,
идешь и сам себя не узнаешь,
и песню ту, что прежде надоела,
как новую с волнением поешь.


Читающая общественность, ознакомившись с этим опусом, малость приофигела, ибо узнала в нём видоизменённый стих Анны Ахматовой, написанный полувеком ранее:

Перед весной бывают дни такие:
Под плотным снегом отдыхает луг,
Шумят деревья весело-сухие,
И теплый ветер нежен и упруг.
И легкости своей дивится тело,
И дома своего не узнаешь,
А песню ту, что прежде надоела,
Как новую, с волнением поешь.


Уличённый в плагиате со страниц газеты «Известия» (в ту пору там ещё работали люди, умеющие читать по-русски), Василий Журавлёв прислал в редакцию покаянное письмо, где объяснял, что когда-то в дни бурной молодости он услыхал стихи Ахматовой, записал их в свой блокнот, а спустя много лет откопал, принял по ошибке за свои, слегка поправил и отдал в печать. Владимира Высоцкого эти забавные объяснения вдохновили на создание известной «Песни плагиатора» («Меня сегодня муза посетила...»)

Подлинная история появления ахматовских стихов в подборке Журавлёва несколько отличалась от его странноватых оправданий. Преподавая в Литинституте молодым поэтам, наставник-коммунист требовал от них стихов, лучшие из которых имел обыкновение печатать под собственным именем. Один из участников поэтического семинара, зная об этой повадке мэтра, решил отомстить, и подсунул Журавлёву ранние стихи Ахматовой, переписав их от руки из вышедшего в 1961 году сборника. Не будучи большим знатоком русской поэзии и не имея под рукой Гугла, коммунист Журавлёв на наживку немедленно клюнул, о чём вскорости пожалел. Особой пикантности его конфузу придало то обстоятельство, что незадолго до описываемых событий Журавлёв принимал активное участие в травле Ахматовой.

Вспомнил я об этой истории не из-за двойного юбилея (ахматовским стихам в нынешнем году исполняется 100 лет, журавлёвскому подлогу — 50), а из-за правок, которые в первом из процитированных стихотворений выделены жирным шрифтом. Журавлёв за эти правки отдельно каялся:

Досадно, что хотя и не преднамеренно, я дерзнул "подправить" строки, написанные не мною, — сказано в его письме в газету.

Многие литературные критики (и по горячим следам, и снова — в годы перестройки) приводили вполне косметическую, на мой вкус, правку Журавлёва как яркое свидетельство его собственной бездарности, отсутствия поэтического чутья и вкуса. Ахматова никогда бы не допустила простовато-самовлюблённое «сам себя не узнаёшь», потешались они над разоблачённым плагиатором.

Однако же стоит заметить, что правки, подобные журавлёвским, в истории человечества встречались многократно. Это сейчас мы ценим оригинальность авторского текста, а в иные времена «улучшение» классики считалось занятием вполне себе естественным. И продукты такой редактуры живут в веках вполне самостоятельной жизнью — зачастую отдельно и от исходного автора, и от последующего редактора. Очень значительная часть крылатых слов и выражений, приписываемых разным классикам, от Гераклита до Эйнштейна, происходит именно из подобных правок.

Есть, например, знаменитое латинское изречение:

Tempora mutantur, nos et mutamur in illis
(Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними)

В Латинско-русском и русско-латинском словаре крылатых слов и выражений (М.: Русский Язык. Н.Т. Бабичев, Я.М. Боровской, 1982) можно прочитать, что автором является древнеримский поэт и мой почти однофамилец Публий Овидий Назон. В Энциклопедическом словаре крылатых слов и выражений, напротив, указывается, что фраза в разных источниках приписывается франкскому императору Лотару I (ок. 795855), а также английскому философу-утописту Роберту Оуэну (17711858). Погуглив ещё минут 5, можно найти ещё с полдюжины кандидатов на авторство, в разных странах Европы, но Овидия мы среди них не обнаружим, потому что он действительно такого не писал.

Скорее всего, автором крылатого латинского выражения является основательно сегодня забытый лютеранский богослов и гимнописец Каспар Губеринус (Caspar Hueber, Kaspar Huber), живший в Германии в первой половине XVI столетия. Он взял 771-772 строки из VI книги «Фастов» Овидия, и доработал их под собственные нужды, полностью заменив второй стих. У Овидия было:

Tempora labuntur, tacitisque senescimus annis,
et fugiunt freno non remorante dies
.
(Время уходит, и мы молчаливо с годами стареем,
Дни убегают, и нам их невозможно сдержать
— перевод Ф.А. Петровского)

Губеринус написал:
Tempora labuntur, tacitisque senescimus annis;
Tempora mutantur, nosque mutamur in illis.

(Время уходит, и мы молчаливо с годами стареем,
Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними
).

И надо ж было случиться, чтобы именно вторая строчка, где забытый немецкий пастор поправил Овидия, как Журавлёв — Ахматову, стала крылатым латинским выражением, обильно цитируемым спустя 460 лет после смерти Губеринуса, в основном — со ссылкой на античных авторов.
dolboed: (lemonde)
28 февраля 2012 года на встрече с читателями «Сноба» (в помещении будущего Black Thai) Дмитрий Быков родил по заявкам публики экспромт о «сакральной жертве», на три года предвосхитивший заявление Маркина про убийство Немцова.

Тогда Дмитрий Львович просил нигде не публиковать эти стихи, чтобы «не накликать». Но, думаю, теперь уже бояться нечего, так что публикую видеозапись и расшифровку:

Кто будет знаменитый мертвый,
Кто, поначалу жив и здрав,
Спасёт от краха Селигер твой,
Внезапной смертью смерть поправ?

Рыжков, Немцов, Собчак, к примеру?
К. Боровой, влюблённый в Леру?
Кудрин, цедящий нам лавэ?
Мы все, священные коровы,
Твоею жертвой стать готовы,
Но лишь с тобою во главе.

dolboed: (hands)
Сергей Лавров, фото AFP
Вот такие удивительные стихи написал 20 лет тому назад 45-летний в ту пору кадровый российский дипломат, сотрудник МИД РФ:

Нет, ничто в этом мире не ново,
Лишь все слаще Отечества дым.
Эмигранты — не русское слово,
Но каким оно стало родным.
Две могучих волны в полстолетья
Уходили к чужим берегам.
Подгоняла их Родина плетью,
Чтоб чужим не молились богам.
Сколько судеб в своей круговерти
Две волны погубили, спасли.
Но уже поднимается третья
С неуемной российской земли.
Пересохли святые колодцы,
И обходят волхвы стороной,
А Россия — опять ей неймется —
Поднимает волну за волной.
И судьба улыбается ведьмой,
И утраты не чует страна.
Ну а что, если станет последней
Эта страшная третья волна?
Брызги гущи кофейной на блюдце.
Угадай, где мосты сожжены?
Угадай, где мосты, чтоб вернуться
Эмигрантам последней волны?


Интересно, что стихи эти писались в 1995 году, когда в Россию, впервые за много лет, начали возвращаться эмигранты из США, Канады, Израиля, стран Западной Европы, когда российские компании задумались о приглашении на работу зарубежных менеджеров и специалистов...

Зато опубликованы эти стихи именно сейчас, когда уже и неповоротливый Росстат фиксирует рекордные за всё время путинского правления темпы выезда россиян из страны.

Видимо, мы с Сергеем Лавровым в каких-то разных Россиях живём.
dolboed: (hands)
Алексей Саврасов. Весна. Грачи прилетели
Февраль. Достать чернил и плакать!
Писать о феврале навзрыд,
Пока грохочущая слякоть
Весною черною горит.

Достать пролетку. За шесть гривен,
Чрез благовест, чрез клик колес
Меня б везли туда, где ливень
Сличил чернила с горем слез,

Где, как обугленные груши,
На ветках, — тысячи грачей,
Где грусть за грустию обрушит
Февраль в бессонницу очей.

Крики весны водой чернеют
И город криками изрыт,
Доколе песнь не засинеет
Там над чернилами — навзрыд.

(1912)
Февраль. Достать чернил и плакать!
Писать о феврале навзрыд,
Пока грохочущая слякоть
Весною черною горит.

Достать пролетку. За шесть гривен,
Чрез благовест, чрез клик колес,
Перенестись туда, где ливень
Еще шумней чернил и слез.

Где, как обугленные груши,
С деревьев тысячи грачей
Сорвутся в лужи и обрушат
Сухую грусть на дно очей.

Под ней проталины чернеют,
И ветер криками изрыт,
И чем случайней, тем вернее
Слагаются стихи навзрыд.

(1928)

Profile

dolboed: (Default)
Anton Nossik

April 2017

S M T W T F S
       1
23 45678
9 10 11 12 13 14 15
16 17 18 19 202122
23 24 25 26 27 2829
30      

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 26th, 2017 10:54 am
Powered by Dreamwidth Studios