dolboed | О самоцензуре и суверенной клептократии

Прелестная история случилась с очередным выпуском быковского сериала «Поэт и гражданин».
Кто забыл — это ролики, снятые Андреем Васильевым, где Михаил Ефремов читает злободневные стилизации Дмитрия Быкова под русскую стихотворную классику.
Они выходят в эфире оптимистического телеканала «До///дь», а тексты печатаются в журнале «Коммерсантъ-Власть». Довольно регулярно я тут эти ролики вывешиваю.

Для этой недели Быков написал текст про тандем, по мотивам известного стихотворения Евтушенко. Прислал на «Дождь». Там сперва текст стихотворения как следует поправили в смысле кастрации. Вот основная правка:

ОРИГИНАЛ

ПРАВКА «ДОЖДЯ»

А дальше вот что происходит:
Ко мне в волнении приходят
Силовики, сырьевики
И остальные земляки,
Визжат Сванидзе и Альбацы,
А я в ответ: спокойно, братцы.
Поверить в то, что это вождь,
Не согласится даже "Дождь".
Кому-кому, а нам известно,
Хоть пять корон себе надень:
Коль наша тень меняет место,
То мы отбрасываем тень.
И пусть порой он смотрит злобно
И даже пыжится, как царь, –
Тень ляжет так, как мне удобно,
И мы подружимся, как встарь.

А дальше вот что происходит:
Ко мне в волнении приходят
Силовики, сырьевики
И остальные земляки,
Визжат Сванидзе и Альбацы,
А я в ответ: спокойно, братцы.
Он президент, но я же — вождь,
И это знает даже "Дождь".
И пусть порой он смотрит злобно,
Серьезный парень, но не царь,
И вышло как бы неудобно...
Но мы подружимся, как встарь.

(полный разбор правок можно видеть здесь)

Потом оптимистический телеканал решил, что и в таком виде выпускать стихи в эфир стрёмно. И оставил зрителей без ролика. А в Ъ-Власти текст вышел, но с правкой «Дождя» — не знаю, что помешало Быкову прислать текст в редакцию еженедельника напрямую, но это технический вопрос, мало имеющий отношения к сути дела. После того, как во «Власти» вышел усечённый вариант, Быков из Америки прислал в «Новую газету» оригинал, который позволяет оценить внесённую осторожными оптимистами правку.

Это очень показательная история, прекрасно иллюстрирующая одну особенность отечественной медиасферы, которая человеку с советским опытом интуитивно понятна, а вот какому-нибудь американскому журналисту её просто невозможно объяснить, сколько ни бейся. Реальная цензура сидит не в Кремле, не на Краснопресненской набережной и не на Старой площади. Она — в головах у медиаменеджеров, которые и через 20 лет после отмены Главлита продолжают спрашивать дозволения у своего внутреннего цензора перед тем, как допустить в печать или в эфир смелый, потенциально неудобный текст. Именно этого внутреннего цензора прессе нужно выдавливать из себя по капле, чтобы завоевать себе статус четвёртой власти. А чем отличается этот статус от униженного положения наших СМИ, можно легко видеть на примере Джулиана Ассанжа. Покуда власти США вовсю гоняются за ним по миру, используя все мыслимые и немыслимые неправовые меры давления на создателя WikiLeaks, в самой Америке авторитетное издание New York Times преспокойно публикует у себя все те материалы, за разглашение которых рядовой Брэдли Мэннинг может получить вплоть до высшей меры. И вся прочая американская пресса, лишённая официального статуса "партнёров WikiLeaks", преспокойно перепечатывает любые материалы с этого сервера. Никому не приходит в голову подсылать в редакции пожарные или санитарные инспекции, отнимать здания, проверять компьютеры на предмет легальности софта...

А у нас власть может себе позволить обращаться с прессой как со своими холопьями именно потому, что пресса в первую очередь сама себя в такую позу ставит — самоцензурой, добровольным "дозированием" острых тем, попытками закулисно согласовывать в высоких кабинетах дозволенный уровень своей "оппозиционности". Она не может "уважать себя заставить" ровно до тех пор, покуда она не уважает себя сама. До тех пор, покуда ей страшней навлечь на себя немилость Начальства, чем прилюдно попасться на цензуре аллегорического быковского стишка.

Это, разумеется, касается не всей нашей прессы в целом: я могу назвать как минимум «КоммерсантЪ», «Ведомости», русский «Форбс», «Новую газету» и «Эхо Москвы» как примеры СМИ, которые вполне готовы пойти на любой конфликт и обострение — будь то с властью, или с приближенными к ней ФПГ, — ради публикаций, которые представляются редакции важными и правдивыми. К сожалению, всё это примеры довольно нишевой, секторальной прессы, с ограниченными тиражами и целевой аудиторией («для умных»). Их значение состоит в том, что они подают пример коллегам — и могут со временем поспособствовать развитию сектора независимой прессы в масштабах страны. Телеканал «Дождь» как раз тем и был мне до вчерашнего дня интересен, что выглядел примером такого ростка — набирающего популярность на живом и честном диалоге с аудиторией. К сожалению, внутренний цензор оказался там главней положительных примеров из российской и зарубежной практики независимых СМИ. Надеюсь, что резонанс, который эта неприятная история с цензурой вызовет именно среди целевой аудитории телеканала, заставит его руководство начать уважать не только Начальство, но и зрителей.

При этом альтернативный путь развития в России независимой медиасферы тоже вполне очевиден. Четвёртая власть существует в мире не по чьей-то прихоти, а потому, что она реально нужна цивилизованному обществу. Свято место пусто не бывает. О чём боятся рассказать публике традиционные СМИ — о том мы прочтём в интернет-СМИ и блогосфере. И никакой DDoS нам не помешает. Не обольщайтесь по этому поводу, Владислав Юрьевич. Гопники Ваши воздействуют только на предложение свободного слова. А реальная проблема Ваша — отнюдь не с предложением. Проблема — в том, что на свободное слово существует объективный спрос у миллионов читателей, слушателей и зрителей. Против этого спроса гопота Ваша бессильна. Рот можно заткнуть не только Политковской, Бекетову или Кашину. Можно заткнуть рот и Навальному, технологии давно отработаны. Но вопросы, которые он задаёт, никуда от этого не денутся. Как никуда не денутся и миллионы людей, желающие услышать на них вразумительный ответ. А значит — эти вопросы будут и дальше задаваться. Пусть не на «Дожде», но тем хуже для «Дождя».

И последнее. Пожалуй, самое важное.

Я понимаю: все вы там дрочите на Китай. Где есть экономическое процветание, хотя нет свободы слова, многопартийности, плюрализма, «четвёртой власти» в какой бы то ни было форме, а есть цензура YouTube, Twitter и сервисов Гугла. Понимаю, что вам этот пример кажется доказательством жизнеспособности «суверенной демократии» в одной отдельно взятой стране. Но только вы уж меня, пожалуйста, извините: главная помеха для повторения у нас «китайской модели» — это ваша собственная клептократия. Именно из-за неё «китайская модель» в России невозможна. Первое, что видит иностранец, приехавший в Китай — результаты многомиллиардных вложений власти в общественно-полезные проекты: транспорт, жильё, образование, медицину, социалку. Первое, что видит иностранец, приехавший в Россию — следствия разворовывания и распила бюджетных денег. Те же миллиарды, которые китайские коммунисты вкладывают в национальную инфраструктуру, наши суверенные клептократы вкладывают в свои особняки, иномарки, офшоры... Мне может не нравиться, что полмиллиарда китайских пользователей Интернета согласны с цензурой YouTube, но я хотя бы понимаю, какими усилиями власть купила их согласие. А наша власть хочет получать тот же уровень поддержки за концерт в Ледовом дворце и афтерпати в клубе XXXX. Но в Китае за такой концерт и организаторов, и спонсоров расстреляли бы на стадионе. И не нужно было бы искать кадры того расстрела в YouTube: их донесли бы до публики агентство «Синь Хуя» и газета «Женьминь жибао».

Так что не надейтесь на китайскую цензуру и российскую самоцензуру, дорогие друзья со Старой площади. Вас ни то, ни другое не спасёт. И гопники ваши тоже не пригодятся, когда настанет время отвечать за весь ваш нынешний суверенный пилёж, за яхты, дворцы и виллы вместо дорог, школ и больниц, за фонд «Федерация», за ВСТО и за «Олимпстрой». Если когда и случится в России китайская модель, то начнётся она с постановки коррупционеров к стенке. Подумайте два раза о такой перспективе, Владислав Юрьевич.

Тем более, что жизнь короткая такая.