Февраль, lost in translation

[dolboed]

Февраль. Достать чернил и плакать! Писать о феврале навзрыд, Пока грохочущая слякоть Весною черною горит. Достать пролетку. За шесть гривен, Чрез благовест, чрез клик колес, Перенестись туда, где ливень Еще шумней чернил и слез. Где, как обугленные груши, С деревьев тысячи грачей Сорвутся в лужи и обрушат Сухую грусть на дно очей. Под ней проталины чернеют, И ветер криками изрыт, И чем случайней, тем вернее Слагаются стихи навзрыд. © Б.Л. Пастернак, 1912

February. Take ink and weep, write February as you’re sobbing, while black Spring burns deep through the slush and throbbing. Take a cab. For a clutch of copecks, through bell-towers’ and wheel noise, go where the rain-storm’s din breaks, greater than crying or ink employs. Where rooks in thousands falling, like charred pears from the skies, drop down into puddles, bringing cold grief to the depths of eyes. Below, the black shows through, and the wind’s furrowed with cries: the more freely, the more truly then, sobbing verse is realised. © A.S. Kline, 2005

Февраль. Возьмите краски и плакать, написать февраля, как вы рыдая, в то время как черный Весна горит глубоко по слякоти и пульсирующая.   Возьмите такси. Для сцепления копеек, через колокольни и колеса шума, туда, где дин перерывы дождем шторма, больше, чем плакать или чернила работают.   Где грачи в тысячах падения, как обугленные груши с неба, выпадающего в лужах, в результате чего холодной горе до глубины глаз.   Ниже, черный сквозит, и ветер нахмурил с криками: более свободно, чем действительно Затем, рыдания стих реализуется. © Google Translate, 2014