dolboed: (inversia1eye)
В сегодняшних «Ведомостях» — статья «Почему Москва платит так дорого за лекарства».
Объяснение предсказуемое: потому что их поставляют городу правильные фармкомпании, афилиированные с правильными людьми.

Департамент здравоохранения Москвы по итогам 2016 года занимает пятую строчку в федеральном рейтинге государственных заказчиков, по сумме сделанных закупок. То есть Роскосмос и Минобороны всё ещё тратят больше денег, чем ДЗМ, но вот уже федеральный всероссийский Минздрав — отстаёт от московского ведомства по годовым расходам.

При этом схема заключения госконтракта на закупку лекарств весьма проста и коррупциогенна.
Тендер объявляется по максимально возможной на рынке цене препарата, +10% НДС. Стартовая цифра прописана в государственном реестре предельных отпускных цен производителя на препараты из перечня жизненно необходимых и важнейших лекарств.

Если на тендер заявляются несколько участников, их заявки соревнуются между собой по цене.
Если участник — только один, торги признаются несостоявшимися, и именно с этим единственным поставщиком заключается договор, по той самой цене, максимальной, стартовой, +10%.
За один прошлый год по такой схеме Департамент здравоохранения Москвы провёл 26 закупок: с единственным поставщиком, по максимальной допустимой цене препарата.

Самое любопытное, что для выявления конских накруток, возникающих в таких тендерах, не нужно смотреть гугловские таблицы от Анатолия Махсона и другие сведения о 62-й онкобольнице. В той же самой госконтрактной системе на сайте zakupki.gov.ru можно найти информацию о разных контрактах Департамента столичного здравоохранения по одному и тому же препарату трастузумаб, в одном 2016 году. Так, в декабре на аукцион заявилось несколько участников, и цена за упаковку упала вдвое от стартовой — до 34,7 тыр. А в августе на таком же аукционе торги признали не состоявшимися, и правильная фармкомпания «Продвижение» (единственный участник тендера) продала препарат городу по цене в 66.180₽ за упаковку.

Понятно, что когда один и тот же товар, в одном и том же городе, в одном и том же полугодии, одним и тем же закупщиком, приобретается за 34.712,80 и за 66.180 российских рублей — то маржа от этой вилки превышает и себестоимость препарата, и любой иной законный доход поставщика. В свете такой арифметики в объяснениях не нуждается ни увольнение Махсона, ни 18 ведомственных проверок 62-й онкобольницы за прошлый год, ни борьба за централизованное проведение всех московских сделок по дорогим лекарствам через Агентство по закупкам ДЗМ.

«Ведомости» называют и крупнейшего бенефициара лекарственных контрактов Департамента:

У кого чаще всего закупает Москва? По сумме сделок лидируют «Фармадис», «Тагор», «Эзра» и «Аквиста». Все они так или иначе были связаны с основателями, менеджерами ЕМС или их партнерами, подсчитали «Ведомости». За прошлый год, по подсчетам «Ведомостей», перечисленные компании выиграли городские аукционы на 14,7 млрд руб. Это 27% от закупок департамента и ГКУ за 2016 г. Ближайшие конкуренты – «Фармстандарт» и принадлежащий ему «Биокад» получили заказы на 8,9 млрд руб., «Р-фарм» – на 7,4 млрд руб.

На всякий случай, осталось уточнить, что частный медицинский холдинг EMC — та самая структура, откуда перешёл на работу в правительство Москвы вице-мэр Леонид Михайлович Печатников.
dolboed: (inversia1eye)
=Реклама=

Давно и не нами замечено, что в России лечиться нельзя. Ни от прыщей на голове, ни — уж тем более — от рака. Депутат Государственной думы Иосиф Кобзон целует ботинки Путину, чтоб тот похлопотал ему о немецкой медицинской визе — и Путин исправно хлопочет. Ибо понимает, что средствами российской медицины депутата Кобзона не спасти — а в Думе он полезен. Игорю Ивановичу Сечину ботинки целовать не приходится, слава Богу: ежегодно государственный концерн «Роснефть» тратит миллионы государственных евро в год на медицинскую страховку своих топ-менеджеров, покрывающую для них диагностику и лечение в Германии.

По недавним подсчётам Коммерсанта, ежегодно из России за рубеж выезжают лечиться не менее 100.000 человек, платя за иностранные медуслуги больше миллиарда долларов.

Однако же и диагностика, и лечение рака в России есть. Не для Кобзона, и не для Сечина, а для самых обычных людей. Разумеется, за деньги, но деньги эти идут на медицину, а не в карман медицинским посредникам.

Европейская онкологическая клиника, расположенная в Духовском переулке Москвы, основана выходцами из государственной российской медицины. Эта клиника создана врачами, пришедшими к выводу, что основное различие между нашим и зарубежным здравоохранением — не в аппаратуре (которая в России всё равно ж импортная), и даже не в лекарствах. А прежде всего — в отношении к больному и его страданию. Если сделать приоритетом в лечении не медико-экономические стандарты, а гуманное отношение к пациенту — лечиться можно и в России. Главное — чтобы врач и больной одинаково понимали задачи лечебного процесса. Которые состоят прежде всего в том, чтобы избавить пациента от мучений, связанных как с болезнью, так и с её лечением.


Продолжение )
dolboed: (inversia1eye)
Прочитал на выходных потрясающую книгу Романа Супера «Одной крови». Это документальная повесть о молодой и счастливой московской семье, жизнь которой в один день оказалась смята и раздавлена страшным онкологическим диагнозом. Честный и безжалостный рассказ о том, как смертельная болезнь, вторгшись без стука и без предупреждения в привычный распорядок вещей, меняет в нём абсолютно всё. И как любовь — обычная человеческая любовь — может оказаться сильней этой болезни.

К концу 2014 года на учёте в российских онкологических учреждениях состояло 3,3 млн человек. И это, увы, очень сильно заниженная цифра, не дающая представления о реальной заболеваемости, потому что у нас в стране нет ни всеобщих обязательных диспансеризаций, ни возможностей для ранней диагностики рака. Выявляется он, как правило, на 3-4 стадии, когда шансы на выздоровление уже не велики. До этого, даже обращаясь с жалобами в платные клиники, пациент слышит всевозможные успокаивающие глупости: у вас простуда, переутомление, авитаминоз, не обращайте внимание, пройдёт. Героиня книги Супера, его жена Юля, получила правильный диагноз лишь на третье обращение к врачам, спустя несколько месяцев после появления явных симптомов лимфомы Ходжкина. А для выживания раковых больных ранняя диагностика критична.

Сотни тысяч людей живут сегодня в России с раком 1-2 стадии, но не знают об этом. Их болезнь пока излечима, но, чтобы об этом узнать, нужно много и тщательно проверяться — а это стоит времени, денег, и требует хлопотных диагностических процедур, назначенных неравнодушным врачом. Российская медицина на раннюю диагностику никак не замотивирована. В медико-экономических стандартах, по которым живёт наше здравоохранение, она не прописана. У нас нет ни ответственности врачей за неправильный диагноз, ни поощрения за рано выявленный рак. Вовремя узнать о болезни и начать лечение — забота не Минздрава, а пациента.

Идти! Проверяться! Уже завтра, а лучше даже сегодня. Без всяких сомнений и без всякого страха. Мы искренне надеемся, что люди, прочитав нашу историю, узнав, через что пришлось пройти моей жене, будут внимательнее относиться к себе, заботиться о своём здоровье, — пишет Роман Супер в послесловии к книге. И это не общие фразы. Это очень конкретная рекомендация, которая кому-то из прочитавших его повесть, может совершенно реально спасти жизнь.

Если этот совет вам не близок и не понятен — прочитайте книгу.
Многое в жизни встанет на свои места.
dolboed: (inversia1eye)
Фееричное интервью врача-онколога на Ura.Ru — о том, что рак неизлечим, потому что это такое полезное эволюционное приспособление, с помощью которого мать-природа избавляет человеческую популяцию от лишних, некачественных особей. Кто заболел раком — того природа списала, и самое лучшее, что можно для него сделать — отправить его перед смертью позагорать на Мальдивах.

Мне кажется, такое вообще только в России возможно — человек 20 лет лечит онкологические заболевания, и все эти 20 лет он убеждён, что эти диагнозы являются карой Господней, и в общем случае уже на стадии диагностики не излечимы.

Кстати, возразить тут вообще ничего нельзя, потому что это такая религиозная вера, против которой бессильны аргументы разума. При том, что головой доктор Попов прекрасно понимает: у обширной группы патологий, составляющих предмет онкологической медицины, нет никакой одной общей причины. Разные виды опухолей вызываются различными обстоятельствами — в том числе, связанными и с питанием, и с поведением человека, и с его вредными привычками, и с факторами внешней среды. При чём тут роковая врождённая предопределённость?! Доктор про всё это прямым текстом говорит — и про канцерогены, и про образ жизни/питания, и про то, что основной контингент больных раком — это люди после 60, то есть ровно в таком же возрасте, в котором проявляются и все прочие заболевания, приводящие к смерти: сердечно-сосудистые, дыхательные, обмена веществ. Не родились же они с Божьим приговором прожить до 60 лет?

Феноптоз my ass. Тот же рак лёгких, про который в любой душеспасительной брошюрке можно прочитать, что кроме курения у него не может быть никаких иных причин, на самом деле является болезнью пожилых мужчин. У молодой женщины, сколько б она ни курила, шанс умереть от рака лёгких статистически примерно такой же, как погибнуть от падения кокоса с пальмы на голову. При чём тут феноптоз, «запрограммированная смерть» и прочие теории заговора Господа против человечества?! А при том, что человек, который каждый день по работе сталкивается с онкологией и с собственной беспомощностью перед её лицом, должен как-то себе объяснить, почему мир устроен так жестоко и несправедливо. И всякие оккультные теории, позволяющие вписать этот ужас в некое комфортное представление про Глобальный Замысел, относительно которого всё это с какой-то высшей точки зрения разумно и полезно, — отличное паллиативное средство, чтоб не свихнуться.

На самом деле, почему в России такая беда со злокачественными опухолями, отлично объясняется в интервью другого онколога, главного специалиста РФ по этому виду болезней. Тупо нет диагностики, которая для этого вида патологии критична. Рак обычно выявляется у нас на такой стадии, когда шансы на излечение уже призрачны. Но дело тут не только в диспансеризации, в упреждающей профилактике. В масштабах всего общества она страшно важна, но одну человеческую жизнь отсутствие адекватной диагностики может загубить даже после того, как опухоль уже выявлена. Диагноз поставлен, но у клиники нет денег на аппаратное уточнение локализации и распространённости опухоли. Российское здравоохранение ничего так хорошо не умеет делать, как экономить деньги на дорогих обследованиях. Цены на инструментальную диагностику, например, компьютерную томографию, просто баснословные, — констатирует доктор Попов. Но он забывает при этом добавить, что это вообще-то цена понимания, как данную конкретную опухоль можно было бы лечить и вылечить. Если ты по умолчанию отказываешься эту цену платить, то дальше тебе только и остаётся рассуждать про феноптоз и «запрограммированную смерть». Не признавать же, что смерть стала неизбежна из-за твоего отказа назначить пациенту ПЭТ КТ.

Странно было бы отрицать, что онкобольные чаще погибают от своего заболевания, чем выздоравливают. Но вообще-то в реальной жизни умирают и 100% людей, считавших себя совершенно здоровыми. Они, может быть, родились без смертельных мутаций, и никогда не заболеют раком, но они точно так же умрут однажды от естественных причин. Нет никакого установленного критерия, позволяющего установить, когда человеку правильно умереть при том или ином диагнозе. И доктор Попов ответа на этот вопрос тоже не знает. Зато он знает, что компьютерная томография баснословно дорога. И это повод её не назначать. Давайте Вы сразу умрёте, медицину зря не напрягая. Потому что государству и региону так дешевле. А доктор за результат лечения отвечает не перед вами. Он отвечает перед государством и регионом за выполнение медико-экономических стандартов.

Прошлым летом в 601-й палате тель-авивской «Ассуты» умерла Екатерина Юрьевна Гениева. Я успел попрощаться с ней за несколько минут до её ухода. О своём приговоре она к тому моменту знала уже полтора года. И все эти полтора года она прожила полноценной жизнью. Это был её личный выбор: жить, покуда возможно, и умереть, когда придёт срок. А если б она была пациенткой доктора Попова из Краснодара, у неё б такого выбора не было. Он бы ей всё объяснил про фентоптоз и «запрограммированную смерть».Сказать «Вы на днях умрёте» не стоит денег. А вот подарить полтора года полноценной жизни он ей не смог бы. Потому что в Краснодаре такого не умеют. И это диагноз не для онкобольных, а для Краснодара с его дремучей медициной, выдумывающей себе оправдания типа «феноптоз».

Когда я читаю дискуссии наших либералов по теме люстрации, не могу избавиться от ощущения, насколько они наивны. У нас в стране есть тысячи врачей, комфортно выписывающих смертные приговоры людям, способным прожить год, пять или десять при правильном лечении. Они этим пациентам смотрели в глаза. И оглашали смертный приговор, предусмотренный российскими медико-экономическими стандартами. Прекрасно зная, что речь идёт о патологии, которая за рубежом, при известной сумме денег, излечима. Но они не говорили «Вам смогут помочь за рубежом». А говорили «Ваша патология неизлечима». Говорили и это и взрослым пациентам, и детям, и родителям заболевших детей. Многие соглашались. Но отдельные особо упрямые отказывались слушать, ехали за границу, и получали там то лечение, о котором не слышали в Краснодаре. И выздоравливали. А потом некоторые возвращались в Россию, находили врача, огласившего смертный приговор, и смотрели ему в глаза. Одна такая история хорошо описана в фильме Кати Гордеевой «Победить рак». Врач там плакал, каялся и обещал больше пациентам не врать про бессилие зарубежной медицины. Но что-то мне подсказывает, что окажись на месте этого врача доктор Попов — он бы нашёл религиозное оправдание своему бессердечию.
dolboed: (Default)
Прошло больше года со дня гибели контр-адмирала Апанасенко, но положение онкобольных в Москве не изменилось. И, похоже, не изменится.

Мосгордума не считает необходимым предпринимать дополнительные меры для поддержки онкобольных в столице, заявила РИА Новости в пятницу глава комиссии по здравоохранению и охране общественного здоровья Людмила Стебенкова.
Людмила Стебенкова
С начала февраля в Москве зафиксировано 11 самоубийств онкологических больных.
dolboed: (inversia_naklon_left)
Лежит мальчик в палате на 20-м этаже Башни (в Блохинвальде на Каширском шоссе, он же РОНЦ РАМН) и ведёт себе ЖЖ.
И лечат там уже год, в соответствии с профилем заведения.
И во всём остальном был бы его журнал обычным эмо-лытдыбром: упячка, Башорг, фотошоп, FIFA'09, все дела.
Но, увы. 20-й этаж Башни changes everything.
Читаем, кому не страшно: [livejournal.com profile] tereshonkov

Profile

dolboed: (Default)
Anton Nossik

April 2017

S M T W T F S
       1
23 45678
9 10 11 12 13 14 15
16 17 18 19 202122
23 24 25 26 27 2829
30      

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 18th, 2017 08:32 pm
Powered by Dreamwidth Studios