dolboed: (probka_nl)
«РБК Недвижимость» зачем-то опубликовало вчера богатейшую подборку фотографий будущей реконструкции Садового кольца.

Все эти картинки, нарисованные проектировщиками «КБ Стрелка» по заказу городского правительства, уже публиковались больше года назад — и  на сайте самой «Стрелки», и во множестве городских изданий. Вот, например, очень подробное объяснение с цифрами и общими планами на MoscowWalks.

Ни у кого давно уже нет сомнений, что «Стрелка» умеет красиво нарисовать нам светлое будущее за пару миллиардов муниципальных рублей.

Беда в том, что «Стрелка», как терпеливо объяснял всем заинтересованным лицам её партнёр Григорий Ревзин, работает строго в жанре бумажной архитектуры, и не несёт никакой ответственности за конечный результат на местности. Которым традиционно заведуют всё те же бирюковы-хуснуллины, что и во все предшествующие разы. Умельцы перекладывать одну и ту же плитку по три раза и закупать липу по 200.000 рублей.

Одно можно понять из опубликованных красивых обоев: траншеями по ходу Бульварного кольца работы в нынешнем году не ограничатся. В ближайший месяц-полтора Садовое кольцо намертво встанет так же, как в прошлом году вставала Тверская, в очередной раз отучая горожан от ненужных личных встреч. Если кто случайно вдруг забыл, как это у них выглядит, напоминаю:

Чтобы город поехал, нужно, чтобы город встал.
Вот такое, брат, урбантино.
dolboed: (0marcius)
Категорический привет читателям этого ЖЖ из Города на Семи Холмах (остерегайтесь подделок!).

Холмы называются Палатин, Авентин, Капитолий, Квиринал, Виминал, Эсквилин и Целий. На одном из них я третий день живу, по остальным непрерывно гуляю. В реальном времени отчёт о прогулках публикуется в моём Инстаграме, отдельные интересные находки — в моём канале Telegram, а любые подробные рассказы о впечатлениях в этом ЖЖ случатся лишь после возвращения в тосканскую глушь.

В Рим я, честно говоря, совершенно в эту поездку не собирался. Я в нём вообще редко бываю, к сожалению. Но тут вдруг звёзды встали таким образом, что все дороги сюда привели. С одной стороны, Соррентино, с другой — Варламов, который собрался сюда с семейством впервые в жизни. Из-за Соррентино я весь вторник проторчал в садах, музеях, соборах, капеллах и часовнях Ватикана, из-за Варламова — обошёл в понедельник пол-Рима пешком. О ватиканских впечатлениях напишу позже, а про Рим читайте журналиста года: всё, что мы успели вчера посмотреть (кроме 100500 церквей и висящего внутри Караваджо) он уже подробно описал в посте с 68 фотографиями.


Originally posted by [Bad username or site: varlamov.ru @ livejournal.com] at Мой первый раз: Рим
Путевые заметки, день 9

Ну что, я впервые попал в Рим! Это невероятно! Рим мне раньше никогда не нравился, всё время избегал его, хотя ни разу не был. Причиной тому, полагаю, были лекции по истории искусств в Московском Архитектурном институте. После 6 лет обучения я возненавидел классическое искусство и последующие годы старался его избегать. Так что Рим для меня оставался неизведанным...

И вот, мой первый день! С интересом всё рассматриваю, хожу по музеям, достопримечательностям, ем пасту и пью граппу!

Читать дальше... )
dolboed: (00Canova)
Тёзка Долин пишет про фильм «Инферно», что это растянутый на два часа туристический проспект. Повезло тёзке Долину, что я эту его рецензию прочёл после просмотра, а не до. Потому что в противном случае он был бы мне должен аж 1400 рублей, впустую выброшенных на два билета.

Я-то как раз, будучи хорошо знаком с исходной книгой (где заботливо пересчитаны все каменные хуи на площади Синьории), попёрся на фильм в IMAX, в надежде, что там поочерёдно и смачно покажут Флоренцию, Венецию и Стамбул. Даже заманил в кино подругу, слабо знакомую с архитектурой этих волшебных мест. А оказалось, что на весь «туристический проспект» (призванный, в частности, скомпенсировать мне полгода жизни под подпиской о невыезде) из двух часов экранного времени отведено не более 10 минут. А всё остальное время — непрерывный шутер, догонялки-стрелялки, драки-погони в исполнении дублёров с каскадёрами. Ну, и на что уж у Дэнбрауна сюжет был дебилен, так сценарий ухитрились сделать ещё тупей, заменив фантастический штамм депопуляции из книжки на древнюю Yersinia Pestis. То есть Браун нафантазировал вещь для микробиологии неслыханную, а её заменили на абсолютно эпидемиологически невозможную — только для того, чтобы вставить перед титрами 15 минут неуклюжего мордобоя, резни, взрывов и догонялок ради спасения человечества.

Лучшая цитата в фильме — опять же, для любителей Флоренции: «Нам нужно в Палаццо Веккьо! Это рядом с садами Боболи… Срочно едем туда». Квартира, в которой герой произносит эту фразу, расположена в 1,5 минутах ходьбы от Палаццо Веккьо, а сады Боболи — примерно в 15 минутах езды. Сразу вспомнилась сцена из «Святого» с Вэлом Килмером, где герой решительно выбегает из дверей гостиницы «Украина» прямо на Красную площадь. Но по крайней мере фильм «Святой» ни у кого не повернулся б язык назвать «растянутым на 2 часа путеводителем по Москве».
dolboed: (zooming from outer space)
Давненько я не писал тут ничего про Дом Наркомфина.
А пресса, тем часом, всё лето сообщала про него массу смешных и нелепых глупостей.

Сперва писали, что Дом Наркомфина продаётся с молотка, основываясь на объявлениях правительства Москвы об аукционе.
Это была феерическая чушь. Достаточно было посмотреть документацию аукциона, чтобы сообразить: дом в ходе аукциона не менял владельца, а с точностью до наоборот. Существующий хозяин, успевший к тому моменту консолидировать в своей собственности около 70% площадей Наркомфина, благодаря этому аукциону получил, наконец, возможность избавиться от самого неудобного в мире совладельца — городских властей. Город выставил на продажу 1600 кв метров (при общей площади комплекса Наркомфина более 4000 кв м). Из этих 1600 метров половина пойдёт под снос в ходе реконструкции — это пристроенный в 1960-е годы цокольный этаж, которого в проекте Гинзбурга не было. Изначально Дом Наркомфина стоял на ножках, которые продолжали ансамбль шаляпинского парка: сначала деревья, потом колонны, а позади здания — снова деревья… Все проекты реконструкции здания предусматривают снос этих пристроек и обнажение опорных колонн, но для этого сперва нужно было выкупить самострой у города, что и случилось в ходе аукциона. Другая половина площадей, проданных городскими властями — коммунальный корпус, который, находясь в собственности чиновников, пришёл в тяжелейшее аварийное состояние. Теперь его можно отремонтировать.

Ещё больше глупостей писали про смену владельца здания: будто бы Александр Сенаторов, начавший много лет назад проект по объединению всех помещений Наркомфина, внезапно продал здание компании «Лига прав», которая стала его новым собственником. В этом сообщении правды — ровно половина. Сенаторов действительно больше не владеет зданием. Но ООО «Лига прав» — никакой не «новый собственник», а ровно та самая управляющая компания, которой я плачу квартплату за Наркомфин с июля 2014 года. С выходом Сенаторова из проекта у арендодателя даже реквизиты никакие не поменялись. Новые владельцы пока себя никак не афишируют, зато гендиректор той самой «Лиги прав» Гарегин Барсумян теперь общается с журналистами и много интересного рассказывает о планах реконструкции. С долгожданным выходом Москвы из собственности они обрели вполне реальные очертания.

В сущности, это самая лучшая новость про Наркомфин — что с октября пресса перестала писать про него глупости и страшилки, от которых у жильцов регулярно вяли уши. Зато выходят качественные публикации, из которых можно что-то понять и про историю дома, и про планы владельцев на будущее. Например, большой материал в журнале «Стрелки», с комментариями Алексея Гинзбурга и Гарегина Барсумяна. А также недлинный, зато достойно иллюстрированный очерк Евгении Гершкович о современном быте в конструктивистских интерьерах. Думаю, наблюдательному читателю не трудно будет отыскать на иллюстрации к этой статье два снимка, сделанных в моей квартире.
dolboed: (hands)
О том, что у меня есть свой канал в Телеграме, я тут уже рассказывал.
Его адрес — https://telegram.me/nahodki/
Поскольку там за полгода успело выйти больше 300 постов, формат более или менее устаканился. Часть записей и ссылок — интересности, которые не тянут на отдельный пост в ЖЖ, но заслуживают внимания (и сохранения на память). Другая часть — наброски и наметки сюжетов, из которых со временем вырастают здесь лонгриды. Ну, и просто красивые картинки, когда попадаются мне на глаза или под руку…

Пришло время рассказать, что вы пропускаете, не подписываясь на этот канал. Благо у каждой записи там есть уникальный адрес, вот краткий дайджест:

Sagrada Familia в Барселоне
https://telegram.me/nahodki/16
Князь Алексей Львович Оболенский
https://telegram.me/nahodki/24
https://telegram.me/nahodki/25
Поместье и сад Эфрусси де Ротшильд на Лазурке
https://telegram.me/nahodki/34
Педрера (Casa Mila) — последняя гражданская постройка Гауди
https://telegram.me/nahodki/49
https://telegram.me/nahodki/50
Судоку про возраст Христа
https://telegram.me/nahodki/54
Стихотворение Олега Груза
https://telegram.me/nahodki/61
Ещё 50 находок )
Но скроллом эти записи просматривать проще, чем по одной.
Так что подписывайтесь, друзья.
dolboed: (probka_nl)
Почитал новую энциклику Ревзина — и даже совестно стало.
Страшно мы несознательные люди, москвичи.

Зимой нам не нравится ломать себе ноги в гололёд. Но и в сугробах по пояс нам не нравится тоже, хотя снег-то мягкий, и ногу в нём никак не сломать.

Летом нам не нравится жариться в пробках на солнцепёке, как будто эту жару к нам на оленях из-за Урала привезли. Но как только двигатели наших авто уходят под воду под освежающим июльским дождём — снова какие-то претензии. Как будто и в дождях Собянин виноват, а не Лужков, как обычно.

Или вот, скажем, жалуемся мы на загруженность городских улиц автотранспортом. Заботливые власти идут нам навстречу, убирают с улицы самый громоздкий и неудобный предмет — троллейбус, который мешает проезду и велосипедистов, и «Майбахов». А мы опять недовольны.

Нам наняли лучших специалистов по мировой урбанистике, чтоб те со знанием дела разъясняли в Фейсбуке, как тонут Париж, Берлин и Прага, как дорого ездить по Лондону, и как страшно жить в Нью-Йорке — но мы не хотим слушать. А ведь раньше, когда эти же авторы о московских бедах писали, мы читали их внимательно. Такой вот предвзятый и негативный у нас настрой.

Когда у нас асфальт по всему городу меняют на плитку — мы жалуемся.
Но как только эту плитку снимают, чтобы положить новую — снова нытьё.
А если её три раза за год переложить — то три раза будем жаловаться, зануды.

Не было в городе велосипедных дорожек — не ездили, брезговали. Сегодня весь центр этими дорожками выложен — всё равно не ездим, сволочи.

При Лужкове мы всё время жаловались на воровство.
Убрали Лужкова, заставили Бирюкова поделиться с Чайкой-младшим, даже взамен Батуриной бенефициаров нашли — а мы всё равно чем-то недовольны. Хотя новые выгодоприобретатели и моложе прежних, и симпатичней, а скоро будут ещё и сильно богаче.

Вопиющая неблагодарность к городским властям, которые в прошлом году успешно освоили 1,733 триллиона рублей, в нынешнем осваивают 1,751 трлн, и в следующем году готовы ещё 1,746 трлн упромыслить — и нет бы кто оценил этот их подвиг. Никакому лондонскому, парижскому, римскому или стамбульскому градоначальству не снилось бремя таких расходов — а московские власти взвалили на себя эту ношу, и несут её героически.

Ну вот никаким пряником нас не задобришь — ни тем, что во рту у Хуснулина, ни тем, который у Ликсутова уже в офшоре.

Пожалуй, пришло время «Стрелке» властям порекомендовать, чтобы они нас дустом попробовали. Авось поймём свою вину и подобреем.
dolboed: (00Canova)
Великолепная статья Григория Ревзина на сайте Карнеги объясняет, наконец, простыми русскими словами, какие ещё мотивы, кроме воровства и личного обогащения муниципальных чиновников, стоят за нынешним разорением улиц в центре Москвы. Оказывается, хотели как лучше.

Хотели как в Лондоне, Мадриде, Нью-Йорке. Привлекли кучу иностранных экспертов, с богатым портфолио по благоустройству современных постиндустриальных городов. Хотели, чтоб Москва стала приятным, friendly местом для пешеходов. В частности, сам Ревзин этого хотел — а с тех пор, как город отжали у Лужкова ставленники Романа Аркадьевича Абрамовича, люди из дружественной ему «Стрелки» получили серьёзный доступ к рычагам. Ревзин, будучи партнёром в Стрелке, впервые за четверть века обрёл возможность не только критиковать городскую власть со страниц Ъ (и получать от неё полумиллионные иски), но и посеять в сознании градоначальства «разумное, доброе, вечное». Как уточняет Навальный, почти моментально откликнувшийся на текст Ревзина очень жёстким постом, посев обошёлся городской казне в 1.812.664.431 рубль и 23 копейки.

Прежде, чем вмешиваться в их спор по существу, вспомню, что последний раз Навального и Ревзина я встречал на митинге в защиту российской науки на Суворовской площади в Москве, все мы там стояли в одной толпе, и это смотрелось куда логичней и естественней, чем нынешняя полемика. Но увы, случилось так, что та самая власть, которая вчера судила Ревзина, сегодня его кормит, а судит, наоборот, Навального, причём на те же сакраментальные ₽500.000. С той малозаметной разницей, что Лужков оценивал в 500.000 свою честь и достоинство, а Ликсутов в эту сумму оценил услуги судьи, отказавшегося исследовать доказательства. То есть Лужков эту скромную выручку тащил в семью, а Ликсутов щедрой рукой раздаёт стряпчим и иной прислуге. Воистину, власть в городе поменялась.

Григорий Ревзин — умнейший архитектурный критик, выдающийся профессионал в своей области; всё, что он пишет на бумаге, выходит гладко и вызывает у меня горячее желание подписаться под каждым словом. Верю, что хотели как лучше. Верю, что у всего этого ремонтного ада есть некий генплан, и что очень большая ошибка Собирюкова-Хуснутова состоит в тотальной неспособности донести его до сведения горожан.

Но есть и ещё одна проблема, о которой Ревзин забыл упомянуть, а она в этой истории совершенно центральная. Нечипоренко может быть каким угодно великим виртуозом-балалаечником, но всё же И.С. Бах писал свою музыку для других инструментов. Можно составить сколь угодно прогрессивный, рациональный, гуманистический, внятный и продуманный план, учитывающий передовой опыт Милана и Сингапура. Но когда ты его передаёшь для реализации кучке жуликов лужковского призыва, для которых единственный смысл любых ремонтно-строительных работ заключается в комфортном попиле горбабла, то любая партитура «Страстей по Матфею» на этой шарманке зазвучит удивительным кунштюком (за это слово Лужков однажды отсудил у Ревзина полмиллиона, так что грех не вспомнить его тут).

И нет, дорогой Дёма, трагедия тут не в коррупционной составляющей, на которую так упирает Алексей Анатольевич. По лужковским экзерсисам мы знаем, что формула «освоили ярд — построили на сто лямов» вполне себе рабочая для Москвы. Даже в Сочах ничего ещё, кажется, не рухнуло… Конечно, плохо, что стройкой, по остроумному выражению Ревзина, заведуют «не епископы», но даже если мы забудем обо всех прилипших к рукам триллионах, останется одна беда, которая не лечится принципиально и вообще.

В маниловской фантазии Ревзина то, что делается в городе, делается для людей, для жителей, для пешеходов. А вот тут-то и заключается абсолютно неразрешимая загвоздка. Те исполнители, которыми располагает город Москва для реализации светлых мечтаний КБ «Стрелка», принципиально к такой постановке вопроса не готовы, и под неё не заточены.

Они не могут строить для пешеходов, для простых горожан, потому что они в душе своей глубоко и капитально презирают «население», и подстраиваться под его мелкие, смешные нужды считают для себя унизительным. На счастье Ревзина, его заказчики не слишком разговорчивы, поэтому об этой их принципиальной жизненной позиции мы не часто слышим, хоть и постоянно догадываемся. Но время от времени откроет рот какой-нибудь Казинец, и популярно объяснит urbi et orbi, что всех учителей, врачей, медсестёр, водителей, поваров, охранников, официантов, музейных работников и прочую прислугу нужно гнать из Москвы ссаными тряпками, что нужно искусственно создать в столице такое давление на кошелёк, чтобы жить в городе могли себе позволить только долларовые миллионеры. А остальные пусть приезжают по утрам на электричках, выполняют свои функции обслуги, и уезжают потом обратно в свои ебеня, нечего им тут задерживаться.

На самом деле, именно так, и только так, выглядит в глазах исполнителей грандиозного стрелкиного плана полезный результат реконструкции Москвы. Все те мечты, которые так красиво расписал Григорий Ревзин — где улицы Белокаменной станут театрами, парки — гостиными на открытом воздухе, а бульвары — подиумами для шоу высокой моды, можно очень легко и эффективно реализовать, просто выдавив из городской черты девять десятых нынешнего городского населения. Чтоб в этом убедиться, достаточно пройтись и/или проехаться по Садовому кольцу в любые летние выходные, когда офисы и госучреждения закрыты, школьники — на каникулах, а горожане — на дачах или в отпуске. Безо всякой реконструкции в такие дни «и дома своего не узнаёшь», до такой степени всё становится свободно, просторно, без пробок, с минимумом машин и их выхлопных газов… Благодать! И самый простой способ достичь этого идеала в будние дни — не гранит как источник чистого воздуха, а все виды экономического давления на ту часть горожан, которая бедней определённой планки.

«Ночь длинных ковшей», о которой так сетует Григорий Ревзин — это не ошибка в трансляции позиции городских властей жителям, и не борьба с бандосами лужковского призыва. В первую очередь, это демонстрация определённого отношения к тем десяткам и сотням тысяч москвичей, которые на протяжении 20 лет голосовали рублём за существование всех этих киосков и магазинчиков в шаговой доступности от дома. Понятно, что такой проблемы нет ни у какого бонзы, который за покупками отправляет шофёра, ассистента, кухарку или домработницу. Такая проблема есть только у тех «лишних» пешеходов, которых нужно убрать с московских улиц перед тем, как выпускать на них собянинский бомонд в мехах и на лабутенах.

Особенно ярко отношение к горожанам как к мусору проявилось в решении о ликвидации в Москве троллейбусного сообщения. Хотя бы из чистого приличия можно было провести по этому поводу какие-нибудь общественные слушания, разъяснительную работу с привлечением экспертов и лидеров мнений, демонстративные какие-нибудь жесты заботы в адрес тех десятков тысяч москвичей, которые всю жизнь этими троллейбусами добирались до метро, до школы, до работы, до дома… Конечно, отсутствие таких символических жестов можно списать на «плохо поставленный пиар муниципалов». Это такой дивный ревзинский эвфемизм, позволяющий превратить оглушительное хамство вполне конкретных хуснутовых по отношению к аборигенам глубоко чужого им города в досадный и случайный промах каких-то безымянных пиарщиков. Но ведь кроме символических жестов есть ещё и практические, известные муниципалам любого города, где местная власть сменяема. Если вдруг отменился, хоть на три дня, тот или иной маршрут общественного транспорта, будь то лондонская подземка или венецианское вапоретто, информацию об этом мэрия найдёт способ довести загодя до каждого жителя и гостя города, и не только в тех районах, которые этим изменением оказались затронуты. Это история не про «пиар муниципалов», а про базовую функциональность общественного транспорта. Нельзя добираться до работы или учёбы, до аэропорта или вокзала, маршрутом, про который не известен ни его номер, ни схема движения, ни расписание. А в Москве нам сообщают, что с завтрашнего дня начинается программа ликвидации троллейбусов — и нежно при этом намекают, что, если тебя эта новость затронула, это всего лишь значит, что ты не прошёл через фильтр Казинца. Столица — не для тех, кого волнует расписание троллейбусов. Не для тех, кто давится на входах в вестибюли московского метро.

Это принципиальная позиция всей собянинской администрации. И совершенно при этом неважно, больше они сегодня крадут, чем при Лужкове, столько же, или вдвое меньше. Важно, что прекрасные планы «Стрелки» будут реализовывать калифы-на-час, с прочно сложившимся представлением о городе Москве как кормовой базе, а о её жителях — как о досадной помехе при реализации их грандиозных планов «благоустройства».

PS. Две фотографии, которыми проиллюстрирован этот пост, сделаны в городе Москве во вторник 14 июня, то есть буквально позавчера, во время пешей прогулки с питерским коллегой от Третьяковки до Центрального телеграфа. Я публикую здесь эти снимки просто для того, чтобы проиллюстрировать выдающиеся успехи Собянина и Ликсутова в развитии удобного общественного транспорта и избавлении города от транспортных пробок. У авторов, так или иначе связанных с подрядами московской мэрии, приходится регулярно читать о выдающихся успехах, достигнутых на двух этих направлениях. Но стоит выйти на улицу, и глаза мои видят нечто совершенно иное. Отдельно замечу, что ни на станции метро «Новокузнецкая», ни под Немцовым мостом никаких ремонтно-строительных работ в данный момент не ведётся. Эта давка и эта пробка — не «временные трудности советской власти», а повседневная реальность для москвичей, не прошедших сквозь фильтр Казинца.
dolboed: (00Canova)
В связи с подпиской о невыезде мне теперь (временно) закрыты собрания не только Уффици или Академии, но и Государственный Эрмитаж. Как говорится, нет худа без добра, потому что я стал чаще бывать в ГМИИ им. Пушкина, о живописной коллекции которого с детских лет сохранил самые превратные воспоминания. Там, на самом деле, довольно много всякого интересного, заслуживающего долгого разглядывания, не только импрессионисты... Вот, например, пентаптих Витторе Кривелли «Мадонна с младенцем и святыми», датируемый 1480-м годом:

Кривелли-младший — из тех живописцев венецианского кватроченто, которых при жизни знали мало, а после смерти — прочно забыли на добрых 500 лет. Павел Муратов в «Образах Италии» девять раз упоминает фамилию «Кривелли», но всякий раз без имени — из чего читателю надлежит понимать, что он говорит не о Витторе, а о его старшем брате Карло. Специалистам по живописи Возрождения о существовании Витторе Кривелли было известно, потому что работы свои он не забывал обстоятельно подписывать, указывая не только имя своё, но и происхождение из Венеции (в ныне хорватской Заре, где прошла значительная часть его самостоятельной жизни, и в городишке Фермо, где она закончилась, это, видимо, считалось круто). Но если его старший брат, Карло Кривелли, вошёл в моду у ценителей Ренессанса ещё в XIX веке, то Витторе дожидался первой персональной выставки аж до 2011 года. Зато теперь уж мы вряд ли о нём забудем.

Судьба «Мадонны с младенцем и святыми» вполне занимательна. Во второй половине XIX столетия жил в Москве и Туле такой русский православный мыслитель, Дмитрий Хомяков, который, в отличие от своего отца Алексея и брата Николая, по сей день не удостоился статьи в русской Википедии. Но известно, что по части славянофильства он от отца не отставал, написав и издав три брошюры: «Самодержавие» (1899), «Православие» (1907) и «Народность» (1908), где защищал основы действовавшего в ту пору государственного строя, выводя его начало из соборного православного сознания.

А в свободное от своих славянофильских и богословских опытов время Дмитрий Алексеевич Хомяков занимался тем, что страстно любил Венецию. И проявлял эту свою любовь в различных формах, подчас удивительных: например, к 90-летию своего знаменитого отца Дмитрий Алексеевич затеял в родовом имении Богучарово16 км от Тулы) обновление Сретенского Богучаровского храма, построенного на полвека раньше Хомяковым-старшим. И пристроил к нему... венецианскую колокольню Святого Марка.

Мы с Жуковским выстроили Хомякову в его Тульском Богучарове колокольню совершенно в характере башни в San Marco и San Giorgiо Maggiore, так что у бедной венецианской покойницы осталась внучка в России, — писал об этой постройке своему клиенту и приятелю графу Шереметеву архитектор Николай Владимирович Султанов. Кто не понимает, почему колокольня Св. Марка именуется тут «покойницей», приглашается вспомнить, что в июле 1902 года это строение обрушилось на одноимённую площадь (единственной жертвой стал кот смотрителя). Так что до марта 1912 года колокольня Св. Марка существовала только в виде копии — в селе Богучарово Тульской губернии.

Другим проявлением любви Хомякова к Венеции были его поездки в этот город. В один из визитов, в конце 1880-х, в лавке местного антиквара русский православный философ прикупил ту самую пихтовую доску, подписанную латынью Victor.de.Cribellis/Venet.Pixit — и отвёз её в своё московское собрание. В 1901 году Хомяков передал пентаптих в собрание Румянцевского музея, где уже упомянутый нами Павел Павлович Муратов, хранитель отдела изящных искусств, вскоре определил его как работу «художника падуанской школы». С такой аттрибуцией она и провисела в Доме Пашкова до самого 1924 года, когда Императорский Московский и Румянцевский музей был расформирован большевиками. Книжное его собрание стало Библиотекой им. Ленина, работы русских художников отправились в Третьяковку, а европейское искусство переехало в ГМИИ на соседней Волхонке. Среди переданных туда картин были работы Рембрандта и Тенирса, ван Дейка и Кранаха, Тициана и Луки Джордано, Гвидо Рени и Франческо Гварди. Пентаптих «художника падуанской школы» прибыл в ГМИИ в этой славной компании. Искусствовед Виктор Никитич Лазарев, заведовавший в Пушкинском картинной галереей, прочитал подпись на обороте доски, и внёс картину в каталог ГМИИ под именем «Мадонны со святыми» Виктора Кривелли.

PS. На вопрос «Что славянофил забыл в Венеции?» есть два ответа. Один — условно говоря, официальный — сводится к тому, что русские славянофилы закономерно видели в Венеции преемницу Византии с её художественными и духовными традициями. Применительно к Д.А. Хомякову подтверждением этой версии может служить тот факт, что уже упомянутый Сретенский Богучаровский храм имел левый придел в память Св. великомученика Феодора Тирона, которого мой сын Лёва именует «Святым Чебурахием», потому что на правой колонне венецианской пьяццетты Сан Марко (и во дворе Дворца Дожей) можно видеть его статую верхом на крокодиле. Под именем San Todaro этот местный константинопольский святой, убивший крокодила во спасение благородной девы, служил покровителем Венеции до тех самых пор, покуда Республика не решила проявить независимость, выкрав из Александрии мощи Св. Евангелиста Марка и обзаведясь собственным патроном, никак не связанным с Византией...

Но помимо официальной версии есть и простой здравый смысл. Который подсказывает нам, что, безотносительно к Византии, у них был просто хороший вкус в архитектуре и живописи. Чисто для справки, колокольню Сан Марко в том виде, в каком она воспроизведена в Богучарово, строил в середине XV века архитектор Бартоломео Бон-старший, автор многих шедевров поздней венецианской готики, не имевших к Византии даже самого отдалённого отношения. А колокольню San Giorgio Maggiore, которую также упоминает архитектор Султанов в своём письме, в её нынешнем виде спроектировал великий Андреа Палладио, через 100 с лишним лет после падения Византии. Почитание Св. Марка и Св. Георгия в Венеции в качестве святых покровителей Республики — не дань византийской традиции, а ровно наоборот — знаки независимости от неё и отказа от покровительства Св. Федора Тирона. Если зачем-то эти знаки были воспроизведены в Богучарово, то исключительно ради их красоты.
dolboed: (00Canova)
В девять утра в дверь позвонили.
На пороге явились два милейших венецианских связиста в спецовках — подключать на кухне вторую точку доступа в Интернет, чтобы он, наконец, мог раздаваться по квартире равномерно. Стены в Венеции толстые и каменные, легко убивающие любой сигнал, а Интернет тут и сам по себе хвор не по-детски: спутниковая антенна даёт 3Мбит/с, а самое быстрое кабельное подключение по ADSL — не больше 14. Есть, конечно же, шустрая телефония различных оттенков 4G, но до квартир в центре города она не добивает, и никакой контракт сегодня не даёт квоты больше 4ГБ в месяц.

Но вернёмся к моим удивительным гостям. Сперва умельцы расковыряли телефонную розетку в кабинете. Потом бросили её в раскуроченном виде и ушли на кухню, искать другую — видимо, вспомнив, что обычно в больших квартирах телефонных розеток бывает больше одной. В самом деле, розетка на кухне нашлась — раскурочили и её. Вернее, розеток там сыскалось две. Начали с той, что под потолком, а когда и её разломали в щепу — занялись той, что ближе к полу...

В 12:45, провозившись без малого 4 часа, но так и не подключив маршрутизатор, умельцы любезно попрощались и отправились обедать, оставив на кухне 20-метровый моток кабеля. Обещали после обеда прийти и взяться за работу с новыми силами.

Я вспомнил, как в разное время подключали мои квартиры к Интернету эникейщики из Билайна, Ринета, OnLime и Ховрино.нет. Приходили они с точно таким же оборудованием, но, как правило, по одному. Вся работа по дотягиванию кабеля из коридора на этаже до точки подключения в квартире занимала у одного работника от силы минут 15. Но Италия — даже северная — в этом смысле страна совершенно особенная. Помнится, на Илью Кабакова, который впервые попал сюда с выставкой в 54-летнем возрасте, самое большое впечатление произвели не музеи, церкви и палаццо, а откуда росли руки у работников в той галерее, где монтировалась его инсталляция.

— Они не умеют делать вообще ничего, — рассказывал потрясённый Кабаков. — Не умеют и не хотят.

Удивительно сознавать, что мои сегодняшние гости, у которых на подключение ADSL-кабеля к телефонной розетке привычно уходит два человеко-дня — потомки и наследники великих мастеров и воинов, зодчих и ремесленников, корабелов и учёных, потрясавших мир своими достижениями в науке и технике, построивших город на воде, заложивших основы современной гидравлики, математической статистики, бухучёта и республиканского строя, бороздивших моря и океаны, в XV веке освоивших книгопечатание и заваливших Европу своими изданиями (даже Эразм Роттердамский ездил сюда печататься), вбивших в дно Лагуны 1,1 млн деревянных свай ради постройки одной церкви Santa Maria della Salute... Достаточно взглянуть на уродливое здание Сбербанка на кампо Манин, предвосхитившее лужковский стиль и из бреда ревности воспетое Бродским, на жуткие, без окон, цементные глыбы спорткомплекса Giobatta Gianquinto близ Арсенала, на новые университетские корпуса, неотличимые от брежневской застройки у метро «Профсоюзная», на новый торговый центр позади театра Гольдони, на чудовищные новые корпуса Бауэра и Даниэли, на пёструю рекламу одежды Diesel, полгода назад скрывшую от наших глаз южный фасад моста Риальто, чтоб убедиться: от чудо-мастеров длившегося больше полтысячелетия золотого венецианского века, от Кодусси и Ломбардо, от Палладио, Скамоцци и Лонгены, от Сансовино и Серлио, от легендарного Бартоломео Бона и загадочного да Понте, в сегодняшней Венеции остались одни лишь камни. И с теми нынешняя «архитектурная сволочь» (термин И.А. Бродского) не всегда церемонится. Так, в 1964 году, ради постройки того самого Сбербанка на кампо Манин, пошёл на слом старинный дом, в котором с 1495 года печатал свои книги великий первопечатник Мануций...

Воистину, умеет мать-природа отдохнуть на потомках.

PS. В два часа мои умельцы вернулись с обеда. Об их успехах в борьбе с розетками доложу дополнительно, когда и если эти успехи будут достигнуты. По состоянию на 15:25 среднеевропейского времени мастера не берутся предсказать, управятся ли к вечеру. Если не успеют — вернутся с новыми силами в понедельник. И это при том, что сервис — полностью коммерческий, ни в какой контракт с оператором не включён, а оплата за него взимается почасовая.

PPS. Кто такие барнаботы, и почему им положено плакать в Венеции — расскажу в отдельном посте.
dolboed: (zalupoj)
Мне уже доводилось тут писать о феноменальном упорстве моего друга Арсена Ревазова. Сегодня Арсен отчитался об успешном завершении ещё одного проекта, подтверждающую эту его особенность.

Есть в Венеции такая церковь, называется Santa Maria dei Miracoli, или просто Мираколи в местном обиходе. Построена в 1481-1489 годах архитектором Пьетро Ломбардо с сыновьями. Джон Рёскин, помнится, называл её самой красивой церковью в Европе. А проблема с ней в том, что красота эта со всех четырёх сторон довольно плотно застроена жилыми зданиями, из-за которых «самую красивую церковь в Европе» никак не возможно взять в кадр всю целиком, общим планом. То есть возможно, но с искажениями и искривлениями перспективы. Которые, собственно говоря, присутствуют на всех известных снимках этой церкви — в альбомах по архитектуре, путеводителях и коммерческих фотобанках.

Арсен 4 года ходил вокруг церкви Мираколи кругами, придумывая, как бы её всю запихнуть в кадр высокого разрешения, и без кривизны. На первый взгляд, довольно странный challenge: ведь и глаз человеческий охватывает церковь всегда с какой-то одной точки обзора, определяющей перспективу, угол зрения и связанное с ним искажение фактических пропорций. Но Арсену не интересно про глаз. Ему интересно про абсолют. Он хочет использовать фотографическую технику именно для того, чтобы увидеть окружающий мир таким, каким его не может ухватить наше несовершенное зрение. Его последний фотопроект «Четвёртое измерение» был как раз о том, чтобы посмотреть на Италию «глазами Бога». И церковь Мираколи — из тех объектов, про которые сразу ясно, зачем ей нужен такой идеальный взгляд: ведь вся её архитектура — о пропорциях. 4 года Арсен думал над этой задачей, и в итоге её решил:
5
Смысл найденного им решения мне вряд ли удастся понять, но объяснения Арсена могу передать дословно:

пришлось на альпе сделать одну дырку, врезать в ней резьбу под штативный болт и поставить вторую площадку сверху, вместо видоискателя. это сделал токарь в москве. я бы и сам сделал, но чтобы резать резьбу нужен метчик. а его так просто не найти, он дюймового
стандарта. дальше я сделал обычный шифт объектива, который еcть на альпе (подъем объектива вверх параллельно плоскости съемки), снял, а потом просто поставил альпу вверх ногами на новую площадку, и это оказалось уже не shift-raise, a shift fall.


Кадры сделаны объективом Schneider 58mm.
Оба снимка (общий план и фасад церкви) доступны в высоком разрешении:
общий план
фасад.
dolboed: (00Canova)
Удивительная история про советскую власть: казалось бы, она создала себе предельно комфортные экономические условия. Поначалу 150 миллионов человек, а по концовке так и все 286, работали практически забесплатно, и имели чрезвычайно скромные потребности, которые власть к тому же не торопилась удовлетворять (китайские коммунисты населению хотя бы одежду и мыло по рациону выдавали, советские и того не делали).

При этом советской власти вечно ни на что не хватало денег. И ладно б их не хватало только на обеспечение бытовых потребностей населения в одежде и лекарствах. Так ведь и на те нужды, на которые бабло выделялось в приоритете, тоже всегда оказывалось, что денег нет. Взять хоть эпоху малокартинья: из всех искусств для них важнейшим являлось кино. Целую Финскую войну просрали из-за того, что, по меткому замечанию одного британского историка, больше денег вложили в пропаганду, речёвки и духовые оркестры, чем в армейскую составляющую конфликта. То есть, казалось бы, бюджет голодных лет структурировался по той же формуле, что и путинско-медведевский: сокращаем расходы на социалку, медицину, образование, инфраструктуру, а на пропаганду расходы неуклонно растут. И всё равно имеем в итоге малокартинье сроком в десять сталинских лет. Не говорите только, пожалуйста, про войну, потому что строительству помпезных сталинских небоскрёбов в те же самые годы она никак не помешала (в том числе и в Варшаве, и в Шанхае).

Или вот Дом Наркомфина — другая статья бюджетных расходов, которая при советской власти росла точно так же, как сегодня растут доходы топ-менеджмента госкомпаний на фоне астрономических убытков того бизнеса, которым они управляют. Деньги на содержание номенклатуры, которых у такого режима должно хватать всегда, даже если население ест траву, потому что кошек и собак оно уже доело. Тем не менее, вся эпопея строительства Дома Наркомфина с 1929 по 1931 год — это история про деньги, которых не хватило буквально ровно ни на что. Планировалось, что построят ведомственный дом, где квартиры дадут рядовым сотрудникам одного советского комиссариата, чтобы они могли вместе жить, раз уж вместе работают. В итоге квартиры достались в основном большим шишкам, к Наркомфину отношения не имеющим: сталинским министрам юстиции и здравоохранения, художнику Дейнеке, самому архитектору Гинзбургу... Но и для нужд этой элиты денег не хватило: из запланированных шести корпусов «дома будущего» построили примерно два с половиной. В итоге жильцам дома пришлось голосовать: где мы разместим детский сад, если на отдельный корпус для него, заложенный в проекте, у государства нет денег. Проголосовали упразднить библиотеку, которая должна была находиться над столовой в коммунальном корпусе, и там устроить детсад. Это при том, что именно в те самые годы взорвали Храм Христа Спасителя, чтоб строить на его месте Дворец Советов высотой до небес. И отказ от его постройки связан был с причинами больше тектонической, чем денежной природы. Кстати, решение об отказе от строительства принимал жилец самой дорогой квартиры в том самом Доме Наркомфина, Николай Иванович Милютин. В 2015 году на месте его пентхауса разместилась прекрасная чайная-кальянная, ныне, увы, закрытая.

Спустя ещё 35-40 лет, при Брежневе, появилась волнительная задумка Дом Наркомфина снести. Для этого всем живущим в нём наследникам советской номенклатуры нужно было всего лишь предложить расселение в новостройки, чтоб в доме не осталось жильцов. Но и на это, блин, денег у советской власти не хватило. Кого-то расселили, остальным не нашлось жилья. Слава Богу, конечно, что так вышло, но всё же удивительно. Вроде, брежневские годы принято считать сытыми. И жилищного строительства велось в ту пору немало — сносить эти уродливые постройки будут, наверное, до конца нашей жизни. Однако же расселить один-единственный дом в центре Москвы на 46 квартир не получилось из-за нехватки денег.

В сухом остатке — старый советский анекдот:

Армянское радио спрашивают, можно ли построить социализм в пустыне Сахара.
Ответ: можно, только там очень скоро начнёт ощущаться дефицит песка.


А объяснение этому феномену очень простое, из цикла Easy come easy go. Когда у вас расходами рулит чиновник, то есть человек, который поставлен распределять миллиарды, хотя он в жизни не заработал ни рубля, то довольно естественно, что расходные статьи у него никак не вяжутся с текущим наличием денег. Он рисует цифры от балды, рассчитывая, что деньги потом как-нибудь сами образуются (по меткому выражению самого успешного из специалистов по стрижке федерального бюджета на строительство дворцов, «деньги посылает Аллах»). В результате дебет, естественно, не сходится с кредитом, и пресловутое плановое хозяйство превращается в реестр невыполненных обязательств. Даже в заведомо паразитических сферах, вроде номенклатурного жилья, сталинского кинематографа или сегодняшней Чечни, денег всё равно не хватает. И никогда не хватит.
dolboed: (00Canova)
На Украинском бульваре в Москве возвышается удивительное неоклассическое сооружение из говна и бетона:

Очевидно, постройка, состоящая из двух симметричных конструкций по разные стороны пешеходной дорожки, является частью комплекса, спроектированного народным архитектором Е.Г. Розановым в рамках реконструкции бульвара в середине нулевых. Но каково назначение данной конкретной структуры в стиле сталинского ампира на московском бульваре, и что она символизирует, мне разгадать так и не удалось, а таблички с объяснением нигде не сыскалось.

Зато удалось выяснить, как используется этот шедевр лужковского неоклассицизма в настоящее время, и что скрывается за его единственной дверью.

Дворничиха, подметающая Украинский бульвар, держит там свои веники, мётлы, тележку и мусорные баки. Собственно, другое осмысленное использование для такого пространства довольно сложно себе и представить.

Пишу об этом в робкой надежде, что среди читателей этих строк сыщется специалист, знакомый с исходным архитектурным проектом (или имеющий доступ к хранилищу подобной литературы). Для какой практической или эстетической цели предназначалась эта постройка по первоначальному замыслу? Неужели заранее она замышлялась как античная дворницкая?!
dolboed: (00Canova)
Однажды Павел Павлович Муратов прибыл в прекраснейший тосканский город Лукка. И в этом городе ему не понравилось решительно всё: живопись, скульптура, архитектура, улицы, дома и местные жители. Ровно три вещи в Лукке похвалил Павел Павлович. Во-первых, надгробие Иларии дель Каретто в часовне кафедрального собора Св. Мартина:

Этот памятник Муратов горячо одобрил, не забыв отметить, что автор его, скульптор Якопо делла Кверчия — не местный. А криворуким художникам Лукки такого шедевра вовек не создать.

Также похвалы Муратова удостоилась церквушка Santa Maria della Rosa, которую он назвал «самой трогательной» из всех готических часовен Италии и оценил выше её знаменитой пизанской сестры. Что трогательного Павел Павлович нашёл в этой прямоугольной твердокаменной будкой, я долго пытался разобраться, но не преуспел.

Наконец, Муратову понравилась прогулка по усаженным платанами городским стенам, окружающим старую Лукку по периметру. Но не сама по себе прогулка, а возможность вырваться из «вечной тесноты и зимней сырости узких, точно щели, улиц похожего на тюрьму маленького городка».

Пожалуй, очерк Муратова о Лукке — самый яркий и вопиющий пример того, как несправедлив может быть автор путеводителя к городу, который ему почему-либо не понравился. На мой вкус, Лукка — один из красивейших городов Тосканы, и с улицами там всё в полном порядке, и башня Гвиниджи, с платановым садом на крыше, великолепна, и фасады проторенессансных соборов радуют мой глаз, и скульптуры Чивитали хороши, и живопись в церквах интереснейшая, хоть и мелковата размером, а уж по стенам городским я готов гулять до скончания дней. Но так уж вышло, что Павел Павлович всё это (кроме стен) обосрал, не жалея коричневой краски.

У меня в Италии тоже есть такой город, про который если б я что-нибудь стал писать, то преимущественно гадости.

Находится он в Ломбардии, называется Мантуя, окружён тремя искусственными озёрами, а славится на весь мир своей фотогеничностью (см. выше снимок из Википедии) и тем, что в нём никогда не жил придворный шут Риголетто. Ехать туда из любой осмысленной точки Италии, даже северной — долго и утомительно, а делать там, в сущности, нечего. Виды пресловутого озёрного города безбожно перехвалены, картинные собрания бедны (вследствие жесточайшего австрийского разграбления, сравнимого с sacca di Roma), дворец герцогов Гонзага напоминает бабушкин сундук, а неказистый кафедральный собор напротив замка похож на сельский клуб в Кировской области.

В Мантуе есть ровно две достопримечательности, оправдывающие поездку: комната новобрачных, которую расписал Мантенья в том самом дворце Гонзага, и сумасшедший палаццо Те — главное творение великолепного Джулио Романо, совершенно крышесносная постройка с неописуемыми росписями внутри. (О том, как Романо порезвился в Мантуе, мы тут уже цитировали мемуары Вазари).

Ради двух этих видов стоит потратить 6 часов жизни на дорогу из Милана и обратно. Главное — не рассчитывать, что в городе найдутся ещё какие-нибудь стоящие достопримечательности, помимо двух общеизвестных. Если же вы хотите составить представление о Мантуе как красивейшем месте в Италии, навек сохранить в сердце любовь к её пейзажам и озёрам — читайте XVIII и XIX главы путеводителя Ипполитова по Ломбардии, заключительную главу третьего тома Муратова (кстати, намекавшего читателю, что после отбытия из города «хищных имперцев» ловить там стало нечего, кроме бессчётных спиритуальных сокровищ), а также записки Вазари о жизни в этом городе за столетие до разграбления.
dolboed: (0dannunzio)
Из хороших новостей сегодня с утра пораньше: московский памятник князю Владимиру под стенами Кремля к 1 мая не откроется. Пока что установка истукана отложена «до лета или до осени», как рассказали разным СМИ источники, близкие к строительству — в частности, сам автор исполинского проекта Салават Щербаков.

Официально в качестве причины называют не технические/инженерные сложности, как это нередко случается с мегапроектами в землях долгостроя и в эпоху безденежья, а какие-то дополнительные согласования и раздумья московских властей (не забывших, впрочем, под этим соусом перевести 7 тысяч квадратных метров землицы позади Манежа из федеральной собственности в городскую).

Кто там с кем что согласовывает — можно лишь догадываться. Вроде как обещали утрясти вопрос с ЮНЕСКО, где затея с возведением памятника породила кое-какие сомнения в будущем статусе Кремля как объекта всемирного наследия. Документы для ЮНЕСКО, обещающие, что 26-метровый истукан (на 10 метров выше Боровицкой башни) не испортит видов Кремля, уехали в Париж ещё прошлой осенью, но об ответе на них ничего пока не слышно. Помимо Комитета всемирного наследия, стройку в этой зоне, очевидно, придётся согласовывать ещё и с Федеральной службой охраны. Которая вряд ли что-то имеет принципиально против очередной патриотической стройки века, но как должны выглядеть процедуры согласования, и сколько они могут занять — тоже ведь не известно.

Так что в любом случае воздвижение в Москве очередного колосса, достойного соперника монументам Зураба Церетели и северокорейских скульпторов, отложилось на неопределённый срок. А там, глядишь, или ишак, или падишах...
dolboed: (Giotto di Bondone)
Илья Варламов опубликовал вчера заключительный репортаж из Флоренции — с полусотней красивых фотографий в конском разрешении.

Не обошлось, конечно же, без панорам. Во Флоренции есть 4-5 красивых точек обзора, в разных частых города, но в историческом центре выбор туриста прост: либо колокольня Джотто, либо купол Брунеллески. Обе конструкции входят в ансамбль городского кафедрального собора, и покрываются одним недельным входным билетом за 15 евро. Но ни на колокольне, ни в куполе нет лифта, поэтому нормальный турист обычно выбирает одно из двух. Если заботиться о ногах, то на колокольню забираться проще: там пошире ступени, и по пути от земли до верхней галереи есть три удобных площадки для отдыха. Но для фотографической нужды разумней залезть на Брунеллески, потому что когда поднимаешься на колокольню, этот грандиозный купол заслоняет примерно треть панорамного обзора. Варламов сделал грамотный выбор фотографа, забрался на смотровую площадку Брунеллески, и был поражён, до какой степени она оказалась выше колокольни:

Самое интересное — что это, на самом деле, оптический обман. В действительности, колокольня при взгляде с купола выглядит такой мелкой не из-за разницы в высоте, а из-за горизонтального расстояния между ними. Если смотреть на собор сверху, то можно заметить, что обе смотровых площадки расположены примерно на одном уровне.

И этот закон перспективы, из-за которого при взгляде с одной смотровой площадки другая кажется низкой и крохотной, работает в обе стороны. Тот, кто попал на купол, считает, что колокольня у него под ногами. А тому, кто залез на колокольню, кажется, что он забрался выше смотровой площадки купола:

В те времена, когда возводились купол и колокольня, ни для каких миллионных туристических толп они не предназначались, так что этот удивительный оптический обман 600 лет дожидался зрителя, о котором архитекторы Возрождения даже особо не думали. Вообще довольно удивительно сознавать, до какой степени сотворение красоты представлялось для мастеров Высокого Возрождения самоценным процессом, не требующим не только восхищения современников или потомства, но и зрителя вообще.
dolboed: (0casanova)
В 2014 году, путешествуя с [livejournal.com profile] zyalt на Toyota Highlander по долинам, взгорьям и офисам Северной Калифорнии, заметил я одну прекрасную особенность таких поездок. Покуда ты крутишь баранку и следишь за маршрутом, Варламов фотографирует окружающие пейзажи на свою мощнейшую зеркалку и надиктовывает впечатления прямо в Telegram, откуда их расшифровывает и публикует его московская редакция. К вечеру садишься с ним ужинать в ресторане, где-нибудь в красивом месте над океаном, открываешь ЖЖ — а у Варламова уже выложен репортаж обо всей нашей поездке, с полусотней обработанных фоток и тонной комментариев. Всё, что остаётся сделать мне — это нажать на плюсик, и перепостить его репортаж у себя, поскольку читатели наши пересекаются довольно незначительно.

В нынешнем сезоне мы совпали в Италии совершенно случайно: на горнолыжный курорт в Высокой Савойе Илья добирался за рулём через Милан, и по дороге обратно решил потратить неделю на путешествия по Италии. А я провёл 10 январских дней в имении друга детства в Северной Тоскане, в полутора часах езды от Флоренции. Так что когда чета Варламовых заселилась в квартирку на площади Синьории, с прекрасным видом на палаццо Веккьо, я подъехал, и мы провели отличные сутки в прогулках и разъездах по Тоскане. Возможно, о наших прогулках по Сан Миниато дель Монте, Соборной площади, Старому мосту и пьяццале Микеланджело Илья напишет отдельно, а репортаж о поездке в Сан Джиминьяно и Сиену вышел уже вчера. Воспроизвожу его без редактуры, отмечу лишь неточность в подписи к снимку №32. Сиенская контрада, символом которой является Слон, не названа в честь этого прекрасного животного. Она именуется Torre, то есть Башня, и эта Башня стоит у Слона на спине (как показано на фотографии выше). Что в некотором роде отсылает нас к лондонскому району Elephant and Castle на южном берегу Темзы, хотя совпадение это совершенно случайно. Район в Лондоне назван в честь некогда популярного там паба «Слон и Ладья» — и это название имеет отношение не к конным скачкам, а к шахматам.

На сём умолкаю и передаю слово И.А. Варламову:

Звонит мне на днях уважаемый Антон Борисович Носик:

— А ты где? — спрашивает он меня.
— Я? Во Флоренции!
— Завтра и послезавтра хорошая погода, думал как раз окрестностям Флоренции её посвятить. Какие планы на вечер?
— Нету планов. Давай вина выпьем и флорентийский стейк съедим.
— Давай в 19:30 встретимся на Дуомо или Синьории.

Носик, как оказалось, прекрасно знает Италию. Он же предложил посмотреть несколько городов вокруг Флоренции. Выбор пал на Сан-Джиминьяно и Сиену.

01. До Сан-Джиминьяно из центра Флоренции ехать час.

Читать дальше... )
55. Сан-Джиминьяно и Сиена – отличный маршрут на один день из Флоренции.

dolboed: (zooming from outer space)
В проекте TheVillage есть отличная рубрика «Где ты живёшь», рассказывающая о современном быте в различных архитектурных памятниках (преимущественно советской эпохи) Москвы и Петербурга. К этому дню вышло семь очерков — в том числе, про «корабль» на Тульской, про общежитие-коммуну на Орджоникидзе и про «Слезу социализма» на Рубинштейна. Очевидно, если спецпроект продолжится, мы там однажды прочтём и про Дом Наркомфина, и про Нирнзее, и про коммуну на Гоголевском бульваре, и про Дом на набережной, и про общежития КЛИМ в главном здании МГУ...

Все эти проекты объединены одним общим свойством: они в разное время затевались зодчими-экспериментаторами с целью разрушить устоявшиеся порядки домашнего быта, переосмыслить жилое пространство, средствами архитектурной планировки переустроить привычный склад жизни людей. По большому счёту, за очень редкими исключениями, все такие эксперименты ждал скорый крах. Бытовые устои неизменно оказывались прочнее социальных фантазий, никакой человек новой формации из этих домов не вышел, «семья — ячейка общества» никуда не делась и не уступила место коммунистическому «обобществлению жён». Нововведения, призванные принудить жильца к смене своих бытовых привычек, в большинстве своём обернулись обычными житейскими неудобствами во вполне традиционном укладе квартирного быта. «Дом Наркомфина», как и его собрат на Гоголевском бульваре, стал в этом смысле счастливым исключением, ибо жизнь, по меткому замечанию Ле Корбюзье, оказалась в этих проектах умнее архитектора.

Меж тем, экспериментальные дома по-прежнему стоят, и люди в них жить продолжают. Очерки на TheVillage, посвящённые быту тамошних жильцов, повествуют о многолетней и повседневной борьбе нормальных людей с окаменелостями завиральной советской утопии. Самая депрессивная история — конечно же, про «Дом атомщиков», он же «Корабль» на Тульской, и неспроста. Сколько ни критикуй фантазёров из первого послереволюционного десятилетия, проектировавших дома-коммуны, они жили и творили в креативную эпоху, горели энтузиазмом, воплощали идеи социальной справедливости и равенства; к тому же они трудились бок о бок и рука об руку со своими иностранными коллегами, так что их смелые эксперименты были частью общеевропейского инновационного тренда. А проектирование и строительство «Корабля» на Тульской пришлось на самую унылую в смысле креатива и пассионарности советскую эпоху — позднего Брежнева, Андропова, Черненко. Ни в какие революционные идеи, связанные с воспитанием человека новой формации, в ту пору никто давно уже не верил. В прикладном профессиональном плане никто не рассчитывал постройкой этого дома сказать новое слово в архитектуре, прославиться или указать миру новый путь градостроительства. Соответственно, и в архитектурные решения «Корабля» никаких таких идей не закладывалось. Основные принципы планировки — равное распределение убожества и максимальная экономия материальных ресурсов на душу населения за счёт гигантских общих размеров проекта. Как тут будут жить люди, будет ли им хорошо, удобно или уютно, анонимным проектировщикам из Мастерской №13 «Моспроекта» не было интересно задумываться. Они решали сугубо производственную задачу, и работу свою полагали оконченной в ту минуту, когда завершится строительство — то есть ещё до появления в доме первых жильцов. Невозможно сравнить этот подход с работой Гинзбурга или Николаева, которые целью своей работы полагали не постройку зданий, а проектирование и сотворение нового быта, который в них завяжется под воздействием революционных архитектурных решений.

Такая разница подходов между архитекторами 1920-х и 1980-х обусловила и разницу ощущений жильцов — как сразу при заселении дома, так и спустя многие десятилетия.

Я сам живу в двухэтажной квартире и поэтому испытываю трудности, с которыми обычные люди не сталкиваются. Например, перемещение мебели или крупногабаритных вещей на второй этаж — это очень сложно, а иногда из-за узкого проёма лестницы попросту невозможно. Каждый день вы должны совершить с десяток подъёмов и спусков по лестнице, что неплохо для физической активности. Но для маленьких детей и старшего поколения всё-таки не очень удобно, — рассказывает TheVillage обитатель одной из премиальнейших квартир «Корабля». И мне это очень странно читать, потому что любой жилец «Наркомфина» (где одноуровневых квартир не существует в принципе: есть двух- и трёхуровневые) перечисление достоинств своей среды обитания начнёт как раз с этих самых лестниц, которые и на Новинском, и на Гоголевском бульваре служат визитной карточкой удивительного жилого пространства, его доминантой и камертоном. Нельзя жить в Наркомфине и не любить его лестницы.

При этом Гинзбург делал квартиры многоуровневыми не от хорошей жизни и не из стремления выпендриться: за счёт разноса жилого фонда вверх и вниз от уровня входных дверей он просто экономил место на коридорах, как пространстве, бесполезном для проживания людей. И сэкономил знатно: на шесть этажей Дома Наркомфина (они же восемь — с учётом наркомовского пентхауса и общежития на крыше) приходится ровно два коридора: на втором и четвёртом этажах. На других этажах это же пространство отдано жилым помещениям, что очень увеличило общий объём полезной площади в этом удивительном доме. А безвестные гномы из 13-й мастерской «Моспроекта» вообще ни о чём не думали, отводя 12-й и 14-й этажи под двухуровневые квартиры. Ни об экономии места, ни об общих пространствах, ни о людях, которым каким-то способом придётся втаскивать в жилые комнаты наверху всю свою мебель...

Не стоит думать, что я идеализирую советские архитектурные эксперименты конца 1920-х. В той же самой подборке TheVillage можно прочитать истории «Слезы социализма» питерского архитектора Андрея Оля и общежития на Орджоникидзе по проекту Ивана Николаева. Это две довольно жутких иллюстрации к известным строкам из Интернационала: «мы разрушим до основанья, а затем...». Задачи разрушения сложившихся бытовых устоев в двух этих проектах явно превалировали над любыми осмысленными размышлениями о том, что хорошего, полезного и удобного может дать жильцам новый способ общежития, предлагаемый взамен. Чем очередь на общую кухню, в туалет и ванную лучше собственного угла для готовки и санитарных нужд? Зачем нужна двухместная жилая кабина площадью 6 квадратов, где можно ночью спать, но невозможно днём жить ни в стоячем, ни в сидячем положении? С какой стати многоэтажному и многоквартирному дому может оказаться полезен один общий гардероб на первом этаже?! Ведь одежда не занимает там меньше места, чем если б она хранилась по отдельности в квартирах хозяев. А проблем от коммунального использования гардероба всеми жильцами в питерском климате — не счесть: и очереди, и давка, и путаница, и порча чужих вещей в суете, и воровство, и меры борьбы с ним в виде живой охраны... Пять минут достаточно было б подумать, чтобы понять, что один общий гардероб на многоквартирный дом — это масса логистических проблем всем жильцам, а единственная выгода — идеологическая: лишний раз продемонстрировать утопический дух коллективизма. Собственно, этот триумф лозунгов над бытом и комфортом предопределил крах коммунальных проектов Оля и Николаева. И питерская «Слеза», и московское общежитие МИСиС в последующие годы подверглись радикальной перепланировке, со сносом исходных стен и добавлением в жилые пространства всех тех необходимых элементов, которые были изначально принесены в жертву социальной утопии. А в Доме Наркомфина вся перепланировка за 85 лет началась и закончилась тем, что в брежневские годы снаружи здания, позади южной лестницы, пристроили нелепый лифт. Который, смешно сказать, по всем проектам реставрации Дома Наркомфина будет снесён, чтобы не портить исторический облик здания.
dolboed: (Default)
По поводу вчерашней картины Карпаччо покойный Пётр Вайль пишет, что две её героини «грузно уселись на алтане». Возможно, он и прав: я не жил в Венеции XV века, и спорить не возьмусь. Может быть, тогда и впрямь принято было устраивать на крышах палаццо альтаны с каменной оградой и мраморной мозаикой на полу. Но в сегодняшней Венеции мне примеры подобной Лукулловой архитектурной роскоши не попадались. Так что я думаю, что на картине — скорей балкон, и расположен он на piano nobile, то есть этаже на втором или третьем палаццо, а никак не на крыше здания, над общежитием слуг.
Вид с альтаны
Современная венецианская альтана больше похожа на скворечник, состоящий из металлического каркаса и деревянного настила. Там можно, конечно, и пить чай с водкой, и петь/плясать, и даже ночевать, если погода позволяет, но чтоб кто-нибудь удумал нынче альтану мрамором устилать — не представляю себе такого.

Альтана — прекрасное венецианское изобретение, хоть в наши дни её и не всегда просто оборудовать: чердак в общем случае принадлежит дому, а дома в Венеции нынче многоквартирны. Даже если этот дом — палаццо, и он по-прежнему населён отпрысками той семьи, именем которого назван 400-500 лет назад, как правило, эти наследники давно уже между собой судились-пересудились, и попилили жилплощадь на этажи, с раздельными входами и звонками. Как, например, тот палаццо на Засыпанном канале Убийц (Rio tera dei Assassini), в котором у графа Джироламо Марчелло останавливался Иосиф Бродский, приезжая в Венецию. Когда-то в этом палаццо был общий вход, и планировка соответствовала типовому делению — служебные помещения внизу, этаж хозяев, этаж гостей, мансарда для слуг наверху — а теперь, если зайти в подворотню с rio Verona, уткнёшься в дверь с пятью звонками, каждый из которых ведёт на свой этаж, в квартиру к одному из наследников... И все они должны согласиться на постройку альтаны, если только выход на крышу при разделе имущества не оказался частной территорией одного из жильцов.

В доме, где я живу, постройка альтаны заняла года полтора, из которых два месяца она строилась, а всё остальное время ушло на согласования стройки с соседями... зато теперь, когда работы окончены, можно встречать на альтане рассветы и провожать закаты, не выходя из дома. Всё хорошо, что хорошо кончается.
dolboed: (lemonde)
39 домов успел построить в Москве выдающийся архитектор Эрнст Рихард Нирензее между 1899 и 1913 годами. Наверное, самое знаменитое из этих сооружений — тот дом в Большом Гнездниковском переулке, который по сей день носит имя мастера. А одним из первых его заказов после приезда в Москву стал квартал доходных домов на Садовнической улице, на участке, который купец Ефим Привалов купил на торгах в 1896 году. В 1903 году Нирнзее спроектировал первое жилое здание, а к 1913 достроил второе и третье:
Доходные дома Привалова до начала сноса
Помимо жилых квартир, до революции в этих домах располагались Суриковский литературно-музыкальный кружок и редакция журнала «Млечный путь». После революции дом заселили работниками соседней электростанции (территория Раушской набережной, где она была построена, тоже входила в участок купца Привалова).
Доходные дома Привалова сегодня
В 2001 году власти Москвы продали этот комплекс зданий строительной компании «Великан XXI век», под инвестконтракт, предусматривающий строительство на месте домов Привалова нового девятиэтажного бизнес-центра с большой подземной парковкой. Больше 10 лет неравнодушные жители Замоскворечья, архитекторы, историки города, защитники памятников московской старины, боролись против этих варварских планов. За это время жильцы из домов были выселены, в обезлюдевших помещениях в 2011 году случился ряд поджогов... И вот, в минувшую пятницу началось окончательное уничтожение архитектурного памятника. К февралю «Великан XXI век» планирует расчистить участок для строительства подземного гаража. При этом фасад первого из строений обещают сохранить и реставрировать. Но, судя по ходу работ, существует довольно серьёзная угроза, что ни до какой реставрации фасад не доживёт.

Скоро полвека живу я в Москве, и всё это время наблюдаю одно непрерывное разрушение её исторической архитектуры. Скоро уже, наверное, отучусь задаваться вопросом, из какого Мордора понаехали сюда все эти застройщики, с их неуёмной тягой к разрушению и каким-то совершенно гоблинским представлением о красоте...
dolboed: (potter)
В Москве в эти дни уничтожают здание школы, которую я в 1983 году закончил.
201-й школы имени Зои и Александра Космодемьянских на Войковской.
Школа №201 до разрушения. Фото: pastvu.com
Здание этой школы — архитектурный памятник федерального значения, одной эпохи с Домом Наркомфина...

В 1935 году школа приняла первых учениц. В их числе были Зоя Космодемьянская и моя будущая классная руководительница Зинаида Николаевна Кулакова. Зою Космодемьянскую в ноябре 1941 года повесили немцы в деревне Петрищево, а Зинаида Николаевна, закончив МГУ, в 1945 году вернулась в 201-ю школу учителем литературы, и проработала там 56 лет... В 2001 году здание 201-й школы заколотили (поставив будто бы на реконструкцию — но на самом деле, просто забросили), а учеников перевели в новую коробку по типовому проекту. В 2002-м Зинаида Николаевна умерла. С 2010 года в заколоченном здании 201-й школы начались пожары, уничтожившие внутренние помещения на верхних этажах. А спустя ещё 4 года пришли «реконструкторы», чтобы дорушить всё не успевшее выгореть. Стены, простоявшие без малого 80 лет, сносятся в считанные дни: ломать, как известно, — не строить.

Не хочется даже писать о том, как это уныло и грустно. Всё-таки я уже свыкся с мыслью, что, в отличие от эпох, оставивших нам в наследство великие памятники зодчества, наш век войдёт в историю как время, когда те памятники в основном уничтожались. И не только в Белокаменной столице: писал же Бродский об архитектурной сволочи из той жуткой послевоенной секты, которая испортила очертания Европы сильнее всякого Люфтваффе. В центре Брюсселя, чтобы отгрохать 13-этажную подкову Еврокомиссии, бельгийские застройщики стёрли с лица земли женский монастырь Berlaymont XVII века. Французы в ту же пору угробили знаменитое Чрево Парижа — центральный рынок, простоявший там с XII века, а на Левом берегу, в самом центре Монпарнаса, воткнули 210-метровую стеклобетонную дуру в 59 этажей, предвосхитившую самые смелые замыслы будущих прожектёров Охта-центра. Даже в сердце Венеции (собственно, вдохновившей Бродского на рассуждение про Люфтваффе) нашлось несколько исторических площадей под застройку этим безликим ужасом...

Это, конечно, нисколько не оправдывает московских вандалов, уничтоживших мою школу. Просто они дети своего варварского времени, и иного я от них не жду.

Profile

dolboed: (Default)
Anton Nossik

April 2017

S M T W T F S
       1
23 45678
9 10 11 12 13 14 15
16 17 18 19 202122
23 24 25 26 27 2829
30      

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 27th, 2017 04:30 am
Powered by Dreamwidth Studios