Mar. 1st, 2017

dolboed: (spring)
Категорически поздравляю всех читателей, доживших до этого дня, с наступлением календарной весны.
Лучшей поздравительной открыткой к этому событию может служить известное полотно Алессандро Марианыча ди Ванни Филипепи, более нам известного как Сандро Боттичелли:

С лёгкой руки бессмертного Джорджо Вазари, впервые увидавшего картину через 70 лет после её создания (и совершенно не в тех покоях, для которых она изначально была написана), всемирно знаменитый шедевр называется теперь «Весна» (La Primavera). На самом деле, о временах года речь тут не идёт: в том аллегорическом саду, где обитают персонажи картины, их смена не предусмотрена. А центральным сюжетом (единственным достоверно расшифрованным во всей многофигурной композиции) является сцена изнасилования. Вот она:

Что тут происходит, объяснено в 195-222 стихах Книги V «Фастов» Овидия, где бывшая нимфа Хлорида рассказывает, как над ней снасильничал бог ветра Зефир.

Как-то вес­ной на гла­за я Зефи­ру попа­лась; ушла я,
Он поле­тел за мной: был он силь­нее меня.
Пра­во девиц похи­щать Борей ему дал: он и сам ведь
Дочь Эрех­тея увлёк пря­мо из дома отца
, — вспоминает героиня у Овидия.

Всё кончилось хорошо: изнасиловав девушку, Зефир взял её в жёны.
Нимфа Хлорида в браке стала Флорой, богиней цветов.
Они полезли у неё изо всех дыр, осыпав сперва её платье, а затем и всю Землю.
Лишь после этого мир сделался из тёмно-зелёного разноцветным:
Ведь одноцветной была почва земли до меня, — похваляется Флора.

На картине Боттичелли все эти метаморфозы заботливо воспроизведены.
В правой её части — правее места, где Зефир хватает девушку, вся растительность одноцветно-зелёная. В той части картины, где Хлорида в неглиже превращается во Флору в свадебном платье, земля покрывается разноцветными цветами, а на ветвях над головами героев появляются спелые апельсины и флёрдоранжи — плоды и цветы фамильного дерева Медичи.

Смысл аллегории проясняется, если учесть, что картина создана художником в 1482 году к бракосочетанию Лоренцо ди Пьерфранческо ди Медичи, кузена Лоренцо Великолепного, и висела в его брачных покоях во флорентийском дворце, вместе с «Палладой и Кентавром».

Центральная фигура композиции — предположительно та же самая Венера, которая родилась из Урановой пены на другой знаменитой картине Боттичелли. Тяжело беременный Купидон над её головой отвечает за супружескую неверность, но его козни напрасны: та из трёх Граций, в которую он целится, из всех персонажей обращает внимание лишь на мужчину с левого края картины (выражение «глядит налево», вероятно, не имело в тосканском диалекте своего современного русского смысла).

Кто этот мужчина в красном — учёные спорят, но вполсилы. В мифологическом плане большинство исследователей склонно считать его Меркурием, который своим жезлом разгоняет облака, хотя иные искусствоведы, напротив, видят в нём Марса, бога войны. Исходя из портретного сходства персонажа с разными членами семейства Медичи (см. выше группу медицейских товарищей с «Поклонения волхвов» того же автора, двумя годами ранее), моделью для Марса-Меркурия называют либо новобрачного Пьерфранческо, либо несчастного Джулиано де Медичи, которого как раз весной 1478 года замочили в кафедральном Соборе Цветов. По-моему, эта гипотеза совершенно несусветна, да и не похож парень совсем... Но так уж устроено современное постмодернистское искусствоведение, что чем отвязней догадка, тем она круче. Может быть, это даже и неплохо — в духе известного анекдота про натягивание гандона на глобус.
dolboed: (Giotto di Bondone)
В связи с наступлением весны — итоговый пост про «Молодого папу».
Тот самый обещанный спойлер, убранный целиком под кат.
Если вы не досмотрели до конца 10-ю серию первого сезона, лучше отложите это чтение на потом.
Послушайте лучше Тамару Эйдельман, посмотрите лекции Дмитрия Быкова и Павла Суркова, перечитайте мои предыдущие заметки (раз, два, три, четыре), а главное — досмотрите уже, наконец, S01E10.
Потому что спойлить это великое кино у меня нет ни малейшего желания, а точки над i расставить совершенно необходимо.

что же случилось на площади Св. Марка в Венеции, когда Пий XIII заканчивал свою первую публичную речь?
Инфаркт? Инсульт? Острый приступ стенокардии Принцметала? Гипогликемическая кома? (Подсказка Соррентино: «у папы слабое сердце»).

Гадать о диагнозах совершенно ни к чему, сценаристы о них явно не задумывались ни в одной из дюжины экранных сцен болезни. Этот сериал — не «Доктор Хаус», медицинских ребусов нам тут не предлагают. Мы же не спрашиваем, какая напасть сразила сестру Антонию, чем страдала жена сторожа, от чего умирает кардинал Спенсер, или какие спайки рассосались в трубах у Эстер, чтобы она смогла родить.
На площади Сан Марко в 10-м эпизоде случилось ровно одно: молодой папа умер.

Это безусловный логический финал, к которому подводят нас все предшествующие события, начиная с заставки к каждой серии.
Главный герой, рассуждавший о божественном одиночестве ещё во втором эпизоде, испил эту чашу до дна. Заодно и все побочные сюжетные узлы к 10-му эпизоду бесповоротно развязаны, без заявки на продолжение.

Кардинал Дюсолье мёртв и оплакан. Он не воскреснет.

Кардинал Спенсер, хоть и мелькает на 59-й минуте в кадре, в целом тоже уже не с нами.

Эстер уехала из Ватикана, не простившись. Она не вернётся.

Сестра Мэри улетела в Африку, водить хороводы с другими детьми.

Кенгуру погиб в садах Ватикана. Общее мнение диванных критиков, от Канады до Новой Зеландии — зверь убит феминистками, но я считаю, что для сюжета причина его гибели вообще не имеет значения.

Главное, что Соррентино сам говорит прямым текстом: «Когда ты смотришь на кенгуру, ты видишь в нём самого себя, как в зеркале».
В том числе, очевидно, и на мёртвого кенгуру…

Дон Томмазо дождался кардинальской шапки: исповедальная линия на этом закончена.

У Гутьерреса больше не осталось скелетов в шкафу, одна голимая толерантная благость.

Родители — настоящие — нашлись, и спустя 36 лет подтвердили свой отказ от сына.

После их ухода с площади на самом трепетном месте проповеди тема венецианских поисков героя закрыта окончательно. Можно даже не хоронить на Сан Микеле два пустых гроба: родители Ленни — живы, просто они ему по-прежнему не родители. Если 36 лет назад их отказ от сына можно было объяснить какими-нибудь форс-мажорными обстоятельствами или ошибкой молодости, то в сцене на пьяцца Сан-Марко все точки предельно ясно расставлены над «i»: им просто не нужен сын. Никакой. Ни тот, что выполз на эту площадь из-под груды младенцев в первой сцене, ни тот, что проповедует любовь с балкона базилики в сцене заключительной.

Перед отъездом в Венецию героя навестили его умершие предшественники, а это считается предвестием скорой встречи с ними…
(Кто были эти предшественники — очень подробно рассказывает в лекции Тамара Эйдельман).

Расследование в Нью-Йорке завершено, злодей наказан.

Сценарий однозначно писался под один сезон, в конце которого ставится большая и жирная точка, без всяких двусмысленностей. Пий XIII преподал католическому миру некий важный урок, на этом его миссия окончена, все свободны, всем спасибо. Все сюжетные линии сериала завершены, все узлы развязаны, и никакого продолжения история главного героя не предполагает.

Будто бы открытым остаётся вопрос, был ли главный герой Христом или Антихристом?
Задаются им в фильме не только кардиналы и верующие, но и такие агностики, как социалистический премьер-министр и его референт. Angelical? Diabolical? — гадают они и до, и после встречи с понтификом.

Быков ругает Соррентино за то, что тот не даёт однозначного ответа на этот вопрос.
Но на самом-то деле, ответ в координатах Соррентино предельно ясный, просто сам Быков не осмеливается в него поверить.

Конечно же, папа Пий XIII — Антихрист.
Он — чёрт из табакерки, джокер, Дамиан из «Омена» и ребёнок Розмари.
Он послан католическому миру за грехи, но совершенно без намерения искупать их в одно лицо.

Он — мрачный фундаменталист, отрицающий наследие трёх обожаемых в Италии «добрых пап», которые во второй половине ХХ века разворачивали церковь от властолюбия, стяжательства, политиканства и цезарепапизма, к служению простым людям: Иоанна XXIII, Павла VI, Иоанна Павла II. Ленни презирает и отрицает их смирение, доброту, нарочитый демократизм и нестяжательство. Францисканцев он высмеивает за привычку ходить босиком, заведённую ещё основателем их ордена. Ленни тщеславен, честолюбив, эгоцентричен, циничен. Все его чудеса — это не Божий промысел, а волховство, потому что, становясь свидетелем действия высших сил, он по-прежнему не способен уверовать в Бога как их источник («Собственная способность творить чудеса способна и напугать, и повергнуть в сомнения», — комментирует сам Соррентино). Вместо веры, милосердия и сострадания к заблудшим овцам стада Христова молодой папа возвращает Ватикану вполне земное чинопочитание, материальный пафос и вещный лоск, строго в духе заветов отца Всеволода о том, что христианский пастырь должен одеваться дороже муллы и раввина.

Ленни Белардо — Князь Мира Сего.
И его смерть под копытами коней на лоджии Св. Марка — это исполнение пророчества из Иоанна 12:31:
Ныне суд миру сему; ныне князь мира сего изгнан будет вон.

Конечно, это противоречит привычной нам сериальной логике: главный герой, какое бы он ни был чудовище, всегда вызывает симпатию, и смерти ему мы не желаем. Мы ждём, что он «исправится» и «перевоспитается», поймёт свои ошибки, станет хорошим парнем. И мы воочию видим эти перемены по ходу сериала. Герой начинает творить чудеса (иногда — даже задним числом), исцелять и спасать людей, наказывать злодеев, пересматривает своё отношение к самым жёстким церковным догмам…

Но, ребята, это ж лукавый Соррентино, а не тупой и упёртый католик-фундаменталист Мел Гибсон, у которого Сатана — обязательно жуткий пришелец трупного вида с червями, вылезающими из ноздри.

Конечно же, соррентиновский Князь Мира — красив, обаятелен (Sexy And I Know It), человечен, умён, остроумен, и не упустит своего шанса покарать очередного грешника, отправив его во льды, по завету Данте.

Я — часть той силы,
что вечно хочет зла,
и вечно совершает благо
, — гласит эпиграф к «Мастеру и Маргарите», из первой части Фауста Гёте.
(В переводе Пастернака: «Часть силы той, что без числа / Творит добро, всему желая зла»; в немецком оригинале — «Ein Teil von jener Kraft, / Die stets das Böse will und stets das Gute schafft».).

Обаяние Джуда Лоу — это обаяние Воланда. А план его — покинуть мир, когда миссия, с которой он сюда пришёл, будет исполнена. Воланд в финале улетает из Москвы, Пий XIII возносится над Google Earth.

Есть ровно три причины, по которым мы отказываемся принять этот финал таким, как он показан в сериале. А вместо этого спорим о возможном сюжете продолжения — будет ли это сиквел к последней сцене, или её приквел.

Во-первых, мы как бы знаем, что планируется второй сезон.
В котором герой, если он Христос, запросто может на третий день воскреснуть.
Может ли воскреснуть Антихрист, ясности нет, но мы догадываемся, что если Конец света ещё не наступил, то Воланд со свитой ещё не раз вернётся в Москву по своим делам.
Так что даже если главный герой и умер в конце 10-й серии, он может спокойно воскреснуть в начале S02E01. Или пролежать пару серий второго сезона в состоянии клинической смерти, а к третьему эпизоду воскреснуть.

Другая причина считать историю не законченной: в сериале есть одна отчётливая сценарная заявка на продолжение. Это история Тонино Петтолы, народного целителя со стигматами. Она явно выглядит как обещание сложной и интересной интриги для второго сезона.

Стоит констатировать, что удельный вес этой заявки в общей драматургии сериала довольно призрачный.
Вспомним ту сцену, благодаря которой мы считаем эту историю не завершённой, но отложенной: последнюю встречу госсекретаря Войелло со своим любимым мальчиком-инвалидом Джироламо. Вот как там звучит монолог Войелло (начиная с 38'37"):

You want to know what became of Tonino Pettola?
Look, well... Tonino Pettola... what happened is that...
Jesus, what an unseemly thing!
I didn't want to, but the Pope...
Basically, Tonino Pe...
Oh God, I was about to tell you!
No, my friend. You'll have to forgive me. But I... I can't tell anyone what became of Tonino Pettola.
Forgive me, but I can't even tell you, and you're my best friend.
There are certain secrets so important, that only one person should know them.
Don't resent me for this. I love you like the son I never had.
But I can never reveal to you what became of Tonino Pettola.


Это очень изящный монолог, и блестяще сыгранный.
За 20 минут до финальных титров он убеждает зрителя, что за кадром осталась захватывающая и готичная история, тайна преступного ватиканского злодеяния во имя веры, в котором повязаны соучастием и омертой не только папа с первым министром, но даже недавние заговорщики против понтифика — кардиналы Агирре и Кальтанисетта (все они, как мы помним, засветились в ночной вылазке на квартиру к Тонино Петтоле).

Но если рассуждать с точки зрения драматургии, это всего лишь один монолог одного персонажа, длиной 38 секунд. В той версии, которую мы с вами видели, он обещает богатый закадровый сюжет. Но это совершенно не противоречит предположению, что сценарий писался под один сезон, и заканчивался смертью папы, без всяких заявок на продолжение. В таком случае монолог Войелло должен был просто звучать иначе, и очень понятно, как. Например: «После нашего визита Тонино Петтола в ту же ночь повесился». Или «Наши друзья в прокуратуре проверили этого жулика, он оказался тем самым беглым убийцей из Ребиббии, а теперь вернулся туда на пожизненное». Или: «Он получил папское благословение прислуживать кардиналу Кёртвеллу в Кечикане, Аляска».

То есть достаточно было буквально одной фразы одного персонажа, чтобы из мощной заявки на второй сезон история Тонино Петтолы превратилась в полностью закрытый и исчерпанный сюжет — наряду со всеми другими законченными к концу 10-й серии сценарными линиями. Скорее всего, изначально так оно и было. Но когда пришло понимание, что нужно готовить интригу на второй сезон — монолог просто переписали, превратив разгадку в загадку. К сожалению, единственную оставшуюся в сложном и многофигурном сюжете сериала.

А третья причина, по которой мы не принимаем простую мысль, что молодой папа вот так вот взял и умер — это наше банальнейшее нежелание расставаться с этой прекрасной историей и её героями. Напрасно Дмитрий Быков пеняет на эту незавершённость создателям сериала, как будто это они, в силу законов жанра, не могут поставить точку. Они-то как раз прекрасно могут, и ставят её. Все сериалы на свете рано или поздно заканчиваются. Это куда более непреложный закон сериального жанра, чем «невозможность окончательной победы добра». Скорей, такая «невозможность» — дань правде жизни. А сериалы, наоборот, требуют развязки — не в этом сезоне, так в следующем.

Если «Молодой папа» продолжится на второй сезон, то исключительно потому, что мы, зрители, не хотим, чтобы путь Пия XIII, начавшись рождеством героя ночью на Сан Марко, закончился его смертью в «девятый час» на той же самой площади. Хотя именно такой путь обозначен ему десятью картинами в заставке каждой серии: от ночного поклонения полуголому младенцу у ван Хонтхорста, до падения сражённого понтифика в бело-золотых одеждах в «Девятом часе» Кателлана.

Трудно не оценить красоту и стройность сюжетного построения, в котором первый сезон оказывается последним. Нам эту историю в аллегорическом виде показывали десять раз подряд. Вифлеемская комета Ленни Белардо, подпалив венок в руке ангела, зонтик над Павлом IV и здание Лувра, превращается в злую звезду Полынь, и в Девятый час поражает понтифика…

Мы можем восхищаться точностью метафоры, но мы не хотим, чтобы пророчество сбылось.
Мы хотим второго сезона. И радуемся, прочитав в интервью Соррентино сайту IndieWire, что его сценарий уже готов.

Так что когда и если Пий XIII вернётся на второй сезон — то это не дань сериальному жанру, и не циничная погоня современных кинематографистов за наживой, а просто наши молитвы оказались услышаны.

Profile

dolboed: (Default)
Anton Nossik

April 2017

S M T W T F S
       1
23 45678
9 10 11 12 13 14 15
16 17 18 19 202122
23 24 25 26 27 2829
30      

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 23rd, 2017 04:55 am
Powered by Dreamwidth Studios